Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 128)
– Давай спросим его, – предложила Цим, увидев, как Най, виляя хвостом, прыгнул в сторону двери.
Он двигался беззвучно, не тревожа заливавшую пол воду.
– А ты говоришь на собачьем языке, Цим? – усмехнулся Аларон. – У нас на Силации говорят, что собаки и римонские цыгане – родичи, – добавил он, поддразнивая подругу.
– Прямо как крысы и силацийцы, – немедленно парировала Цим. – Посмотри на него, дуралей: он хочет наружу. Не нужно быть магом, чтобы это увидеть. Он хочет что-то нам показать. Прогуляемся, мальчик? Прогуляемся?
Призрачный пес сидел у закрытой двери, тихо поскуливая. Приоткрыв ее, Рамон выглянул наружу.
– Еще темно, – сказал он. – Что нам делать?
– Не уверен, что смогу удерживать его в этом мире, когда взойдет солнце, – ответил Аларон. – Думаю, нам нужно рискнуть и выпустить его. Если кто-нибудь нас увидит, я последую за псом, а вы, ребята, попробуете их отвлечь. Идет?
– Ха! Классический Роблер. Значит, деньги на дорогостоящее образование все-таки были потрачены не зря. – Рамон поклонился. – Ведите, генерал Мерсер.
Цим распахнула дверь настежь. Раскатисто залаяв, Най помчался через площадь, оглядываясь каждые несколько ярдов, дабы убедиться, следуют ли они за ним. Окутав себя иллюзорной тенью, Аларон ринулся вперед. Цим с Рамоном не отставали. Они пересекли площадь, следуя за слабо светившейся фигурой собаки. К счастью, путь Ная пролегал по не слишком людным улицам, которые солдаты патрулировали редко. Когда же патруль таки попал в поле их зрения, пес полностью слился с темнотой. Аларон уже начал бояться, что потерял его, но стоило лязганью доспехов стихнуть, а отблескам светильников раствориться во мраке, как Най был уже тут как тут. Высунув язык и тихонько, но часто дыша, он звал их за собой.
Они пересекли по Монетному мосту реку Лейль, и Аларон начал думать, что беседа с Кирой Лангстрит не была такой уж пустой тратой времени.
– Он возвращается по пути, которым хозяин выгуливал его каждый день, – сказал он возбужденно. – Лангстрит учил его маршруту.
У Королевского монетного двора им пришлось укрыться от еще одного патруля, после чего они начали спускаться к старому городу и озеру. Най весело сиганул под акведук, не обращая внимания на ревевшую у них над головами воду, и помчался по переулку к Серебряному рынку, перепугав стаю бродячих собак, которые, робко зарычав и попятившись, бросились врассыпную.
Друзья выбежали на небольшую площадь старого города. При их приближении Най поднял заднюю лапу и, не прекращая вилять хвостом, пустил призрачную струю мочи на какую-то дверь.
Рамон с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.
– Он пометил ее для нас, – сдавленно смеялся он. – Гениально!
Они изучили дверь, ведшую в старый каменный склеп вроде тех, которые знатные семьи возводят в своих загородных имениях. Над входом виднелись герб и ангелы Кора. Серый камень стен выглядел старым, однако запертая дверь была совсем недавно выкрашена традиционной для дверей склепов зеленой краской. Надпись на склепе гласила: «Де Савьёк». Это было имя угасшей династии, последних потомков одного из Благословенных Трех Сотен. В городе было несколько таких склепов, по-прежнему священных, невзирая даже на то, что сами семейства магов, которым они принадлежали, пришли в упадок.
– «Де Савьёк». – Аларон обернулся к остальным. – Никогда о них не слышал.
– Ты среди нас – единственный местный, Ал, – заметил Рамон.
Най подбежал к Аларону, выжидательно глядя на него. Из-за гор на востоке показался первый солнечный луч, и небо окрашивалось в бледно-голубые тона. Най заскулил, внезапно став казаться прозрачным.
– Мы вернемся ночью, – сказал Аларон, но затем быстро добавил: – Мы его потеряем… Бежим, мальчик!
Хлопнув себя по бедру, юноша развернулся и помчался домой.
Он бежал всю дорогу, а Най не отставал ни на шаг, иногда даже опережая его. Добравшись до двери, Аларон спешно открыл ее. Принюхавшись, пес зычно гавкнул и со всех ног бросился в дом. Юноша едва поспевал за ним.
Ярий Лангстрит спал в кресле у остывшего камина, но когда Най, счастливо залаяв, приблизился к нему, старик проснулся. Он, похоже, узнал своего любимца. Собака положила передние лапы на колени генерала и стала радостно тыкаться в него носом. Какое-то время старик смотрел на волкодава, а затем начал ерошить ему мех. Лицо Лангстрита по-прежнему ничего не выражало, однако же по его щекам катились слезы.
– Най, – шептал он. –
Это были первые слова, которые старик произнес с момента своего появления.
Аларон почувствовал, как его сердце сжалось. Цим с Рамоном вбежали в дом следом за ним, тяжело дыша; положив руки ему на плечи, они заглянули в комнату, и юноша услышал их изумленные вздохи: обнимая волкодава, генерал вновь и вновь повторял его кличку. Пес от удовольствия бил хвостом по полу.
«Возможно, это его исцелит», – подумал Аларон, однако над городом взошло солнце, и силуэт пса начал меркнуть. Гавкнув на прощание, Най развернулся и помчался прямо сквозь стены в какое-то темное место. Генерал глядел ему вслед. Щеки старика были мокрыми от слез, а на его лице играла удивленная улыбка.
Больше им не удалось добиться от генерала Лангстрита ни слова, поэтому только и оставалось дожидаться вечера. Рамон отправился на Беконторский холм, чтобы проверить, не прибыл ли Вульт, используя в качестве предлога необходимость зарезервировать место на одном из воздушных кораблей, направлявшихся в Понт: он должен был присоединиться к своему легиону через несколько недель. На холме уже собралась небольшая флотилия воздушных судов, готовых принять на борт магов, которые должны были участвовать в священном походе.
Тем временем Аларон нашел в одной из книг Теслы информацию о семье де Савьёк. Судя по всему, они выделялись своей исключительно скучной жизнью.
– В мире, где шушера вроде нас ищет величайшее сокровище империи, эти удостоились лишь примечания в учебнике коневодства, – сказал он. – Интересным был разве что последний из них. Его убили на дуэли из-за игорных долгов. Его прощальными словами были: «Какие мои шансы?»
Юноша мрачно усмехнулся.
Оставшуюся часть дня они провели, складывая все документы в сундучок, чтобы затем перевезти его в подвал, который был подготовлен для Аларона в качестве укрытия. Вернулся Рамон. О Вульте у посадочных башен по-прежнему никто и слыхом не слыхивал.
Цим согласилась остаться с Теслой и генералом, пока Рамон с Алароном будут в склепе де Савьёков. Они вышли из дома, когда город уже окутали сумерки. В старой его части богачи жили за высокими стенами и запертыми, охраняемыми дверями. Улицы были все такими же тихими, так что они достигли склепа без происшествий. Рамону понадобилось всего несколько секунд на то, чтобы открыть дверь с помощью гнозиса и закрыть ее за ними тем же образом. Аларон зажег факел.
Контраст с часовней оказался разительным. Все саркофаги, кроме одного, были сделаны из мрамора, причем из дорогих его оттенков: красного, зеленого и черного. Единственный простой саркофаг принадлежал неудачливому игроку, Робену де Савьёку, последнему в роду.
– Так что мы ищем? – поинтересовался Аларон.
Рамон смотрел на надгробие Альво де Савьёка, отца Робена.
– Вот это, – ответил он через несколько секунд.
Мрамор был старым и потрескавшимся; росший в трещинах мох практически уничтожил семейный герб с изображенными на нем ключами и надпись, гласившую: «ЯРЧАЙШИЙ ЛУЧ».
– Что?
Рамон ткнул пальцем в надпись:
– Присмотрись. Первые буквы поблекли: «Я» и «Л».
Аларон с шумом вдохнул:
– Я. Л. Ярий Лангстрит.
Рамон кивнул. Вытащив свой амулет, он водил им над могилой.
– Ха! Видишь это? – Он убрал мох, росший под буквами «Я» и «Л». – Вот здесь…
Аларон пригляделся. На камне была нацарапана фраза: «Воко Арбендесай». Разум юноши словно перемкнуло.
– Это волшебство: «воко» означает «призови».
– А «Арбендесай»?
– Это имя. У всех духов есть имена, по которым их призывают. – Он возбужденно схватил Рамона за плечо. – Мы уже совсем близко, Рамон.
Над Альпами вставало солнце. Почувствовав восходящий поток воздуха, Вульт вдохнул его, чистый и холодный. Ему все-таки удалось заснуть, однако теперь его разбудило прикосновение чужого разума.
Он облизал губы.
Пока она говорила, ее хватка на разуме губернатора становилась все сильнее, и он ощутил холодный страх из-за того, что она сможет прорваться в его мысли даже из своей палласской башни. Восстановив свои защиты, он не стал избавляться от этой хватки, но, возведя новый внутренний барьер, приготовился отразить любое дальнейшее вторжение. Лишь после этого Вульт вновь смог мыслить рационально.
Он должен был сообщить ей некое подобие правды. Не настоящую правду, разумеется, – на такое он никогда бы не пошел. Ставки были слишком высоки.