Девид Гребер – Пиратское Просвещение, или Настоящая Либерталия (страница 26)

Так остается и поныне. На протяжении, вероятно, тысячи лет иноземцы прибывали на Мадагаскар и фактически поглощались местным населением. Не все. Иные лишь гостили и уезжали; другие образовывали где-то в сторонке маленькие этнические группы вроде анталаутра. Однако огромное большинство стали малагасийцами, и потомков их, как правило, не отличить друг от друга. Опять же, историческую динамику, посредством которой это произошло, мы не вполне разумеем. Мигранты, к примеру, играли, видимо, ключевую роль в создании того, что на Мадагаскаре называется «этническими группами» – но не таким образом, как можно было думать. Так как диалектные вариации в пределах острова незначительны, различия между группами обычно либо обозначаются географически («люди песка», «жители лесов», «рыбаки» и т. д.), либо касаются популяций, обособляющих себя среди иных специфических прослоек внутренних чужаков – вроде, скажем, королей-жрецов антемуру, утверждавших, что они мусульмане, несмотря даже на то, что у них не было Корана, а были лишь магические тексты на малагасийском, записанные арабской вязью, или династий авантюристов, основавших «королевства» сакалава Буйну и Менабе [209]. Эти группы всегда считались чужими среди тех, кто становился народом посредством обособления: все те, кто служил династии зафимбуламена, начали считать себя сакалава, даже если в каждый отдельный период истории они распадались на множество малых королевств и даже если правители их были не из сакалава; все те, кто жили по соседству с занамалата и противопоставляли себя им, видели себя бецимисарака, даже если сами занамалата бецимисарака не были.

Настоящая Либерталия II. Конфедерация бецимисарака

Из-за всего этого Мадагаскар может показаться местом, едва ли подходящим для политических экспериментов эпохи Просвещения. То обстоятельство, что столь многие чужеземцы соблазнились и были включены этой формирующейся малагасийской культурой – культурой, носители которой по сей день гордятся ее привлекательностью, не должно приводить нас к убеждению, что сеть эта попросту стирала все различия, с которыми встречалась. Малагасийские общины оставались по-своему исключительно космополитичными. Мы знаем, что люди со всего Индийского океана, от берегов Явы до Омана, посещали Мадагаскар и, следовательно, должны были вести обстоятельные беседы с теми, кого там встречали, равно как малагасийцы по возвращении из путешествий. Содержание этих бесед, конечно, для нас утеряно навсегда. В лучшем случае от них сохраняются лишь самые неясные, неопределенные следы. По большей же части у нас нет и того. Нам известно лишь, что они должны были иметь место.

В действительности в этой книге я лишь старался переосмыслить в свете подобных соображений историю пиратов на Мадагаскаре и возникновение Конфедерации бецимисарака. Пираты окружали свои корабли легендами о дерзости и жестокости – эти легенды, можно сказать, вооружали и обороняли их, однако на борту дела велись, похоже, в атмосфере диалога, дискуссии и споров. Поселения вроде Сент-Мари (в особенности же Амбонавулы) были, видимо, сознательной попыткой воспроизвести эту модель на суше – под аккомпанемент наводящих ужас рассказов о пиратских царствах, призванных устрашать потенциальных иноземных друзей или врагов, и при тщательной разработке эгалитарных совещательных процессов на деле. Между тем сам процесс расселения пиратов, заключения союзов с честолюбивыми малагасийскими женщинами, создания семей вовлекал их в совершенно иной мир диалога. В этом, как я утверждаю, заключается истинное значение историй о малагасийских княжнах, соблазнивших пиратов сойти на берег посредством любовной магии (оди фития): оказаться вовлеченным в жизнь малагасийской общины неизбежно означает оказаться в стихии бесконечных дискуссий, рассуждений и споров относительно скрытых сил и намерений; решающее слово в этой новой дискурсивной вселенной очевидно было за местными женщинами. (И, как показал Мервин Браун, само собой разумеется, стоило кому-либо из пиратов от стихии диалога обратиться к прямому насилию, не так уж сложно было лишить его жизненных сил).

Многих малагасийцев-мужчин, в свою очередь, это привело к стремлению создать свой собственный закрытый круг общения: великое кабари, от участия в котором они попытались полностью устранить женщин. Как я уже подчеркивал, в действительности мы не знаем, кто были эти мужчины, не знаем их имен и биографий. Основной движущей силой, судя по всему, были люди молодые, но осведомленные относительно жизни в большом мире. Некоторым довелось побывать в Лондоне и Бомбее. Многие говорили, хотя бы с трудом, по-французски или по-английски, другие поверхностно владели другими языками (арабским, суахили и пр.). Иные могли быть и грамотны. В одном мы можем быть уверены: большинство из них немало времени провели в беседах с буканьерами, активными или отошедшими от дел, которые рассказывали им всяческие истории, с которыми они обсуждали человеческие мотивы, обменивались взглядами на деньги, закон, любовь, политику и официальную религию. У них также были богатые возможности наблюдать за обычаями и поступками пиратов и сравнивать их с другими, более привычными. Архитектура конфедерации с мнимым автократом во главе, который в действительности мог отдавать приказы лишь на поле боя, с клятвами и демократическими процедурами принятия решений, заимствованными у пиратов – всё это происходило главным образом из этих бесед.

Подобно собственным экспериментам пиратов – поселениям вроде Амбонавулы, Конфедерация бецимисарака была создана, по крайней мере отчасти, чтобы удивлять чужаков. Стоит только обратиться к хронологической канве, приведенной ниже в таблице. Формирование союза в точности соответствует моменту, когда пиратские царства и пиратские утопии в действительности служили темами самых горячих дискуссий во Франции и в Англии. Впервые коалиция появилась в том самом 1712 году, когда в Лондоне состоялась премьера пьесы Чарльза Джонсона «Удачливый пират» – фантазии о команде Джона Эвери, основывающей на Мадагаскаре королевство: согласно распространенному мнению, в этом драматическом произведении на суд широкой аудитории впервые представлены протопросветительские идеи Гоббса и Локка о происхождении монархии. Войны завершились в 1720 году – в тот год, когда Даниель Дефо выпустил свою книгу об Эвери, и за год до того, как Монтескье опубликовал свои «Персидские письма», которые считаются первым крупным произведением французской просветительской мысли. Именно в то самое время, когда шли эти войны, посланники пиратов (или люди, претендующие на эту роль) посещали дворы коронованных особ Европы в поиске союзников. Было ли всё это темой пересудов по всей Европе? Разумеется, было. Следует также иметь в виду, что как интеллектуальное движение Просвещение было уникальным образом связано с культурой диалога; это справедливо в отношении не только салонов и кофеен, где зарождались его идеи, но также и для порожденного им литературного стиля (в особенности во Франции) – остроумного, легкого, разговорного, словно обусловленного верой в то, что все неразрешимые социальные и интеллектуальные проблемы могут испариться в лучах чистого света интеллектуальной дискуссии. Обсуждались ли королевства и утопии пиратов в салонах Парижа при Людовике XV? Трудно представить, что нет, поскольку в то время о них говорили буквально повсюду. Как эти разговоры повлияли на те революционные выводы, к которым пришли некоторые из посещавших эти салоны, относительно природы свободы, власти, независимости и «Народа»? Можно лишь строить догадки. На страницах этой книги я лишь старался обозначить, что до сего дня мы даже не задавались подобными вопросами. Мы сконструировали язык теории, который делает это практически невозможным. Но если, как я предположил уже однажды [210], политическое действие всего лучше определить как действие, оказывающее влияние на других, по крайней мере некоторые из которых не присутствуют в это время – оказывающее влияние, будучи темой для обсуждения и пересказа, для песен, произведений живописи или литературы, или представления каким-то иным образом – то пираты, женщины-торговки и мпандзаки с северо-восточного побережья Мадагаскара конца восемнадцатого века были политическими деятелями мирового уровня в самом прямом смысле слова.

Приложение

Пираты и Просвещение

Синхронистическая таблица

Дата

События на Мадагаскаре

События в Европе

1690

Фредерик Филлипс выступает меценатом при основании колонии на мадагаскарском острове Сент-Мари во главе с Адамом Болдриджем (прибыл 17 июля).

Джон Локк публикует «Два трактата о правлении».

1693, 19 октября

На Мадагаскар на шлюпе «Эймити» прибывает Томас Тью.

1694

Генри Эвери, возглавивший бунт на «Карле» (переименован в «Каприз»), становится капитаном и отправляется на Мадагаскар.

1695

Команды Генри Эвери и Томаса Тью захватывают «Фатех-Мухаммед» и «Ганг-и-Савай», улизнув, по утверждению моголов, с добычей стоимостью в шестьсот тысяч фунтов стерлингов. Тью в этом бою погибает.

1696

Капитан Уильям Кидд, отправившийся бороться с пиратами, становится флибустьером сам и объявляется на Сент-Мари в поисках желающих поступить в команду его галеры «Приключение».