Дэвид Гейдер – Призыв (страница 71)

Остальные выглядели не лучше. В тусклом оранжевом свете Дункан различил Келля. Нога у него была почти целиком обмотана повязками, кожаная куртка лишилась рукавов и превратилась в изодранный жилет. Желтоватое полотно закрывало почти всю грудь охотника, и из пары прорех сочилась темная сукровица. Рядом с Келлем спал Кромсай, охотник с отрешенным видом поглаживал пса. На собаке повязок не было, но шерсть так слиплась от крови, что наверняка и он не обошелся без ранений.

Рядом, обхватив руками колени, сидела Ута. На лице у нее виднелось несколько неглубоких ран, коричневое платье было так перепачкано сажей и кровью порождений тьмы, что казалось черным. Она мрачно разглядывала свои кандалы – с таким видом, словно надеялась отпереть замок одной только силой взгляда.

Король Мэрик лежал на полу по другую сторону от Дункана. Он до сих пор не пришел в сознание, и повязка, обмотавшая голову, была пугающе обильно пропитана кровью. Сильверитовый доспех короля потускнел, потемнел и был так испачкан, что Дункан не сумел определить, есть ли у Мэрика и другие раны.

Комната, в которой они находились, была тюремной камерой. Длинное, узкое помещение с каменными стенами и цепями, которые крепились к стенам внушительного вида крюками. Сами стены в изобилии покрывала скверна, ее черные щупальца расползались во все стороны, и Дункан порадовался тому, что мрак, залегший в углах камеры, скрывает большую часть этого отвратительного зрелища. Затхлый воздух был пропитан запахом крови и насыщен омерзительной взвесью, которая проникала в легкие с каждым вдохом.

– Дункан, как ты себя чувствуешь? – повторила Фиона. – Мне кажется, ты еще не вполне пришел в себя.

– Это точно, – пробормотал он. – Как мы сюда попали?

– Не знаю. – Фиона оглядела камеру, и взгляд ее остановился на каменной двери. – Мы не можем добраться до двери, чтобы узнать, заперта она или нет, а в кандалах я не могу творить заклинания.

– Что, совсем не можешь?

– Не могу сотворить ничего такого, что бы помогло нам выбраться. – Фиона перевела взгляд на Мэрика, лежавшего рядом с Дунканом, и на лице ее отразилась неприкрытая тревога. – Ты не мог бы проверить, что с Мэриком? Он до сих пор ни разу не шевельнулся, а я не могу до него дотянуться.

Дункан повернулся к Мэрику, подобрал повыше цепь кандалов – она оказалась довольно увесистой – и прижал пальцы к шее короля. Пульс хотя и слабый, но, безусловно, был.

– Он жив.

Фиона облегченно вздохнула. Охотник, хмурясь, поглядел на них.

– Песня здесь звучит очень громко, – заметил он.

– Какая песня? – удивился Дункан.

Он ничего такого не слышал: в узкой камере, если не считать их дыхания, стояла полная тишина. Зато он чуял, что вокруг полным-полно порождений тьмы – бескрайнее море, которое начинается сразу за дверью. Неужели этим тварям нет конца?

Фиона лукаво взглянула на него:

– Ты что же, и вправду ее не слышишь?

– Что я не слышу? Нет здесь никакой песни.

Эльфийка искоса глянула на Келля:

– Я слышу ее очень слабо, как бы издалека. Раньше я думала, что этот звук исходит от порождений тьмы, но теперь в этом не уверена.

– Это Призыв, – торжественно и мрачно сказал Келль.

Фиона уставилась на него, потрясенная до глубины души, и Дункан разделял ее чувства. Призыв? Но ведь быть того не может, чтобы Фиона услышала его так рано!

Ута, обращаясь к охотнику, сделала несколько жестов, и Келль кивнул:

– Я тоже не думаю, будто это из-за того, что мы на Глубинных тропах. С нами происходит что-то неладное.

Он указал на пятна скверны, темневшие на его руках и груди в тех местах, где ее не прикрывала повязка. Пятен было много. Если бы такого человека увидели на городской улице, дети наверняка швыряли бы в него камнями и обзывали прокаженным, если не хуже.

На лице Фионы проступил ужас. Она подняла скованные запястья, и рукав подкольчужной рубахи сполз, обнажив руку. Она была покрыта длинными царапинами и запекшейся кровью, но среди них отчетливо были видны пятна скверны. Не такие обширные, как у Келля, но вполне узнаваемые.

– Я осматривала себя только вчера! Ничего подобного не было!

– Скверна пожирает нас изнутри, – согласился Келль. – И гораздо быстрее, чем следовало бы.

Ута сумрачно кивнула и снова уставилась на кандалы.

Дункан извернулся, пытаясь осмотреть на себе открытые участки кожи. Таковых оказалось немного. Кожаные ремни, прикрывавшие плечи, кое-где разболтались, но не настолько, чтобы доспех сполз. Правда, штаны были разорваны, но кожа в прорехах оказалась так плотно покрыта засохшей кровью, что разглядеть что-то было невозможно. Впрочем, на руках у него пятен не было.

– Я ничего не вижу, – волнуясь, объявил он. – И не слышу никакой песни.

Фиона пожала плечами:

– Ты позже всех нас прошел Посвящение.

Это было малоутешительно. Фиона прошла ритуал всего лишь на несколько месяцев раньше Дункана, в то время как Келль и Ута были Серыми Стражами уже много лет.

– Стало быть, вот где порождения тьмы держат пленников, – проговорил он, надеясь сменить тему. – Интересно, палачи у них есть? И придут ли они нас допрашивать?

Ута сделала неприличный жест, и Келль, нахмурясь, поглядел на нее.

– Он же не знает, – мягко упрекнул он и, повернувшись к Дункану, пояснил: – Порождения тьмы не держат пленников. Серым Стражам известно, что порождения способны заниматься простейшим ремеслом, однако у них, судя по всему, нет никакого желания допрашивать нас или выведывать наши планы. Они, знаешь ли, довольно простые и прямолинейные существа.

– Не хотелось бы тебе перечить, однако все смахивает на то, что мы тут пленники.

– Знаю. – Светлые глаза охотника сузились, он помолчал, обдумывая разговор. И едва слышно пробормотал: – Я надеялся, что здесь окажется Женевьева.

Время шло медленно. Оружие у них отобрали, как и дорожные мешки, так что еды не было, и запас лечебных снадобий, который прихватила с собой Фиона, тоже оказался в руках порождений тьмы. Время от времени издалека доносились странные звуки – громкий металлический звон, словно чем-то тяжелым молотили по железу, потом протяжные стоны. Кроме того, снаружи слышны были шипение и шаркающие шаги. Звуки были слабые, едва различимые, но сомнений не оставалось – там, за дверью, были порождения тьмы, но пленников они отчего-то не трогали.

Прошло время, и Мэрик подал признаки жизни. Вначале он застонал, и Дункан, по настоянию Фионы, осмотрел его повязку и убедился, что неведомая дрянь, которую наложили на рану, все-таки сделала свое дело. Кровотечение остановилось. Юноша легонько потряс короля за плечо, и тот наконец открыл глаза.

С минуту он бессмысленно моргал, затем повернул голову и поглядел на Дункана. Взгляд его был рассеян, и он явно еще не вполне сознавал, что с ним происходит.

– Кайлан?… – простонал он.

Дункан хихикнул:

– Ну разве что, если твой сын нисколько не похож на тебя.

Мэрик опять поморгал:

– Дункан?

– Точно.

Помочь королю сесть оказалось делом нелегким и долгим, а затем последовал тот же вопрос, который задал, очнувшись, Дункан. Фиону явно радовало уже то, что Мэрик хотя бы пришел в себя и с каждой минутой держится все увереннее.

– Что это была за ледяная магия? – пробормотал он. – Кто сотворил заклинание?

– Эмиссар, – ответила Фиона. – Правда, его самого я не видела.

– Эмиссары – это те, что умеют говорить, да? Что ж, если нам повезет, мы его рано или поздно увидим.

Снова потянулись часы, и пленники по очереди поспали. Нельзя сказать, чтобы сон пошел им на пользу: в камере было слишком холодно и всех донимали раны. Дункану отчаянно хотелось содрать повязку и соскрести загадочную мазь, которая вызывала такой зуд. Если эту мазь и впрямь приготовили порождения тьмы, то молодой Страж не желал, чтобы она соприкасалась с открытой раной. Оставалось только гадать, что натворит эта дрянь, смешавшись с его кровью. При одной мысли об этом юношу тошнило.

Наконец снаружи послышались новые звуки. Пленники вскинулись: к двери камеры приближались чьи-то шаги. Их там несколько, подумал Дункан. По меньшей мере трое. Явно порождения тьмы – он чуял, как от них несет скверной. С надрывным пронзительным скрипом дверь распахнулась, хотя Дункан так и не услышал скрежета, с которым ключ поворачивается в замке. Значит, их не запирали? Странная тюрьма, что и говорить.

Первым в камеру вошел эмиссар. Дункан никогда прежде не видел таких тварей, но этот выглядел именно так, как он всегда представлял себе мага порождений тьмы: грязная мантия, черный посох, небольшая сморщенная голова и мертвенный оскал зубов. И все же, как бы омерзительно ни выглядел эмиссар, в каждом его движении были спокойствие и достоинство, что говорило о развитом разуме. Этот гарлок вовсе не был заурядным чудовищем. Глядя на него, Дункан не знал, что ему надлежит чувствовать – восхищение или ужас.

Два гарлока, вошедшие следом, выглядели куда более воинственно. И все-таки вид у них был странный. Их сморщенная, пораженная скверной кожа выглядела немного иначе, и глаза у них были не мертвенно-белесые, а красные, словно налитые кровью. Может, это вурдалаки? Волос у обоих не было, но Дункан тем не менее видел, что одно из этих порождений явно женского пола и…

Он остолбенел, испытав потрясение даже прежде, чем сумел понять его причину. Женщина в упор, испытующе смотрела на него. Жесткие черты ее лица, твердо сжатые губы – все это было знакомо Дункану. Черного плаща с гербом Серых Стражей на ней не было, но доспехи она носила те же самые – только теперь они потускнели, а не сверкали серебром, как раньше.