Дэвид Гейдер – Маска призрака (страница 59)
Евангелина не могла не согласиться с Рисом. Они подъезжали к Вал Руайо с западных холмов и теперь воочию видели то, о чем раньше знали только с чужих слов. Почти весь день им встречались толпы людей, бредущих прочь от столицы, и все эти прохожие твердили одно: в Вал Руайо царит хаос.
Известия о войне в восточных провинциях как громом поразили город, вызвав паническое бегство знати. Затем прошел слух, что императрица мертва, – первая из множества безумных россказней, которые тотчас разносились по всему городу, обрастая невероятными подробностями. И когда лорд-канцлер издал указ о мобилизации крестьянства, в столице вспыхнули бунты.
Казалось невозможным, чтобы столько событий произошло за какие-то две недели, и каждый новый слух, звучащий из уст беженцев, казался еще более диким и маловероятным, нежели предыдущие… однако теперь взорам путников явилось наглядное доказательство того, что по крайней мере некоторые из этих слухов не были досужим вымыслом.
Перед городскими воротами собралось войско – настоящее море палаток и шатров. Евангелина на глаз прикинула: здесь разместилось никак не меньше десяти тысяч человек. Дым, тянувшийся от походных шатров, казался тем плотнее оттого, что добрая половина города либо еще горела, либо совсем недавно была охвачена огнем. Густая пелена сажи и пепла затянула небо, воздух был пропитан запахом гари и – в довершение худшего – вонью пота, железа и кожи, которую источал огромный лагерь.
Дворец, высившийся на холме, был почти неразличим за пеленой дыма. Даже отдаленный силуэт Великого Собора терялся в гигантском скопище зданий, которое представляла собой столица Орлея. Единственным, что еще можно было разглядеть в этом хаосе, оставался Белый Шпиль. Он высился над обезумевшим городом, как ослепительный маяк порядка и разума.
– Городские ворота закрыты, – заметила Адриан.
Она была права. Солнечные ворота являли собой чудо архитектуры, изготовленное из железа и украшенное золотым фасадом, на котором изображалось восхождение на трон императора Драккона. Говорили, что в солнечные дни ворота эти сверкают так ярко, что могут ослепить армию врага. То был, конечно, нелепый предрассудок, однако орлесианцы относились к Солнечным воротам с известным благоговением. Как гласила старинная поговорка: «Всяк живущий в Орлее рано или поздно пройдет через Солнечные ворота». Впрочем, эта поговорка утратила смысл. В последний раз ворота Вал Руайо запирали, когда на город напали драконы. Это было ужасное событие, от последствий которого столица долго не могла оправиться. Оставалось лишь надеяться, что на сей раз ворота оказались заперты по менее катастрофической причине.
– Это войско осаждает столицу? – спросил Рис.
Винн покачала головой, указывая на скопление шатров:
– Видишь вон тот алый стяг с головой оленя? Это герб маркиза де Шевин, одного из ближайших союзников Селины. Я вижу также стяги Гислена, Моррака, графини д’Аржан… маркиз собрал северное ополчение.
– Тогда почему закрыты ворота?
– Думаю, чтобы горожане не разбежались от призыва по деревням. Или же в городе чума… был, кажется, и такой слух?
Евангелина досадливо отмахнулась:
– Всего-то за две недели? Большинство этих людей даже и не входило в город. Сами разузнаем, в чем дело… если только нас впустят.
И она первой двинулась вниз по крутой тропе, которая вела прямиком в центр военного лагеря. Его можно было и обогнуть, проехав вокруг столицы до менее грандиозных Ночных ворот, но тогда пришлось бы пересекать реку. Умозрительно рассуждая, путникам беспокоиться было не о чем. Их прибытия ждали.
Правда, это обстоятельство тревожило Евангелину ничуть не меньше.
Они медленно ехали через лагерь. Повсюду виднелись угрюмые лица; мужчины и женщины в самых дрянных доспехах – если у них вообще были доспехи – сидели у костров и жадно черпали из мисок похлебку. На их неказистом фоне сразу бросались в глаза шевалье – рыцари в полном боевом облачении, на котором пестрели красочные фамильные гербы. Всадники проезжали вдоль рядов, выкрикивая приказы, и безостановочно, словно трудолюбивые пчелы, сновали от шатра к шатру. Никто из них не задерживался на месте, и шевалье, по мнению Евангелины, проявляли куда больше беспокойства, нежели рядовые солдаты.
В воздухе царило напряженное ожидание. Евангелина поневоле задумалась – не идет ли на Вал Руайо вражеская армия? Быть может, эти люди готовятся выступить в поход? Интересно, примет ли в нем участие орден храмовников. В прошлом и такое случалось – по велению Церкви. Если это правда, то как бы вскоре ей самой не оказаться в рядах этого войска.
Здесь же можно было заметить изрядное количество людей, которые не имели никакого отношения к военным. Повсюду шныряли дети, бродили женщины – не то маркитантки, не то пришлые особы, задумавшие пристроиться к воинству. Повара занимались стряпней, слуги-эльфы носились по лагерю, исполняя поручения; ушлые торговцы норовили всучить солдатам «защитные амулеты», и даже рыскали по темным углам продувные представители воровского племени.
Перед городскими воротами стоял отряд стражников, довольно многочисленный. По меньшей мере два десятка солдат не спускали глаз с нескольких сотен просителей – путников, решивших дождаться, когда перед ними откроются городские ворота. Вблизи последних вырос свой, на скорую руку поставленный лагерь, и его удрученные обитатели не нашли себе занятия лучше, как только сверлить взглядом стражников, будто створки могли распахнуться по велению их воли.
Евангелина и ее спутники слишком выделялись из толпы и сразу привлекли к себе внимание. Увидав, как они подъехали к воротам, многие просители повскакали с мест, почуяв удобный для себя случай. То же самое ощутил и один из стражников. Шагнув вперед, он угрожающе выставил пику:
– Ни с места! Ворота Вал Руайо закрыты по приказу лорда-канцлера!
– И что, никого не впускают? – спросила Евангелина. – Нам нужно попасть в Белый Шпиль.
– Постой-ка! – донеслось от ворот, и вперед выступил другой стражник – много старше первого, седой, в тунике с имперским гербом поверх доспехов. Либо командир, либо кто-то еще, облеченный властью. – У тебя есть имя, храмовница? – осведомился он, с подозрением оглядывая Евангелину.
– Разумеется, есть. Сер Евангелина де Брассар.
Стражник скривился и смачно сплюнул себе под ноги:
– Принесла же вас нелегкая в мою смену. Я как раз собрался сгонять в трактир.
– Означает ли это, что нам откроют ворота?
– Ясное дело, откроют, только в город вы не войдете, пока не прибудет Лорд-Искатель. Мне велено сообщить ему лично, когда вы появитесь. А вам до того не трогаться с места. Это он особо подчеркнул.
Командир стражников раздраженно махнул своему подчиненному с пикой, чтобы тот убирался. Он скрылся за калиткой, направившись к кордегардии.
– Что это значит? – спросил Рис, едва тот ушел.
– Это значит, что Лорд-Искатель очень зол.
– Силы небесные! – воскликнул Фарамонд и в волнении дернул за ворот мантии. Он вздрогнул, когда толпа просителей протиснулась мимо них, норовя подобраться поближе к воротам. Все они были возбуждены, поскольку догадывались: что-то затевается. – Я и позабыл, как неприятно бывает оказаться в такой массе людей!
Адриан, похоже, разделяла его неприязнь.
– Может, нам лучше уйти отсюда?
– А ты куда-то торопишься? – осведомилась Евангелина.
– Задай мне этот вопрос, когда твои храмовники бросят нас в темницу.
Наконец стражники отогнали толпу, причем пару крикливых торговцев из Тевинтера изрядно поколотили. Мрачного вида головорез – по всей видимости, охранник одного из торговцев – обнажил было меч, но кто-то из стражников тут же проткнул его пикой. После этого у толпы угас всякий интерес к воротам, и смутьяны так поспешно бросились наутек, что едва не потоптали друг друга.
Евангелине и ее спутникам, сидевшим верхом, ничто не угрожало, но лошади, чуя общее напряжение, нервничали все сильнее. Они стали еще беспокойней, когда в небе, затянутом низкими тучами, ворчливо зарокотал гром. Дождь, наверное, пришелся бы кстати, – по крайней мере, воздух очистился бы от копоти и вони. Но ожидания оказались напрасными: ливень так и не хлынул, и сгустившиеся тучи тяжело нависали над городом, не спеша исполнить свою угрозу.
Прошло больше часа. Когда они добрались до ворот, был уже поздний вечер, дело шло к ночи, и ждать становилось все труднее.
Евангелину терзали недобрые предчувствия. Кто знает, что там наговорил Лорду-Искателю сер Арно? Он не испытал ни малейшей радости, увидев, что все они вышли из Адаманта живыми и невредимыми, и уж совсем обозлился, когда Евангелина велела отдать ей часть припасов и убираться восвояси. Можно было представить, как нелестно Арно описал ее действия в своем докладе. Не то чтобы Лорд-Искатель нуждался в новых доводах против нее, ему и своих хватало. Объяснять, в чем, по мнению Евангелины, состоит ее истинный долг, наверняка будет подобно спору с непрошибаемой стеной. Скоро она пожнет плоды своего решения.
Раздался лязг поворотного механизма, и Евангелина вздрогнула. На угрюмых путников, скопившихся поодаль, звук этот произвел магическое воздействие. Люди тотчас повскакали, возбужденно перекрикиваясь с сотоварищами, и бегом бросились к воротам. Евангелина заметила, что многие прихватили с собой пожитки в надежде, что им наконец-то подвернется возможность попасть в город.