Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 92)

   Аттал поднялся, когда противник упал, сделал несколько нетвердых шагов, затем нагнулся поднять свой меч.

   Парменион стал подниматься по лестнице, как вдруг странный, неестественный крик послышался из нижнего андрона. Александр первым оказался у двери, которая, казалось, была заперта. Принц врезался в нее, но дверь не подвинулась, хотя петли слетели.

   Казалось бы, дверь ни на чем не держалась, однако она оставалась на месте, крепкая как железо.

   Александр отступил и мгновение рассматривал древесину. Затем поднял меч.

   - Ее не разрубишь... - начал было Парменион.

   Меч обрушился вниз, и дверь словно бы провалилась внутрь, обломки и щепки полетели в комнату. Александр вбежал внутрь, оба военачальника - за ним. Все трое застыли, увидя огромного демона в дальнем конце андрона, на которого шел Царь.

   Змеевидные руки выстрелили, чтобы опутать Царя поперек пояса и сбить его с ног. Александр и Парменион ринулись вперед. Аттал, в ужасе, осознал, что не в силах пошевелиться.

   Чудовище медленно подняло Царя к своей зияющей пасти, с клыков на грудь капала слюна. Александр бросился вперед, но вдруг остановился, отвел правую руку назад, подобно копьеметателю. Рука метнулась вперед, железный клинок просвистел в воздухе. Когда клыки были уже в опасной близости от Филиппа, меч вошел в глаз демона. Когда его шея качнулась назад, Филипп вонзил кинжал в натянутую, чешуйчатую кожу его горла. Черная кровь запузырилась из раны, и змеевидные руки свело судорогой, они выпустили Царя, и тот тяжело упал на мозаичный пол и остался лежать, запыхавшись. Тут подбежал Парменион, который принялся резать и рубить чудовище, а Александр подошел к Царю и оттащил его к центру комнаты.

   Дым повалил из ран демона, заполнив андрон и проникая в легкие воинам.

   - Назад! - крикнул Парменион.

   Аттал помог Александру поднять Филиппа, и они отнесли его в коридор. Парменион присоединился к ним, и втроем они вынесли раненого Царя из дворца, положив его в дверях между двумя колоннами.

   - Приведи хирурга, - приказал Парменион, но Аттал опустился перед Царем на колено, и его лицо являло маску шока и неверия.

   - Он не должен умереть! - прошептал мечник.

   Парменион грубо его потряс. - И он не умрет! Быстро за хирургом!

   - Да... да, - пробормотал Аттал, поднялся на ноги и побежал к Казармам Гвардии.

   - Раны глубоки, - сказал Александр, - но не думаю, что они смертельны. На ране в бедре уже запекается кровь.

   - Он могучий муж. - Луна вышла из-за туч, и яркий серебряный свет озарил крыльцо дворца. - Смотри! - прошептал Парменион, указывая на железный нагрудник Филиппа. Металл был сдавлен и смят там, где его обнимали змеиные руки. Вдвоем они быстро расстегнули броню, стянули ее; затем Александр кинжалом разрезал хитон Филиппа. Грудь и плечи Царя покрывали кровоподтеки. Парменион нажал пальцем на ребро Филиппа. - По меньшей мере одно сломано, - объявил он.

   Царь зашевелился, открыл глаза. - Александр? - прошептал он.

   - Я здесь, Отец.

   - Хвала... богам. Ты меня простишь?

   - Тебя не за что прощать. Парменион поведал мне, что ты подпал под Темное Заклятие. Теперь всё хорошо. Теперь мы вместе.

   Филипп попытался подняться, но Парменион мягко толкнул его обратно. - Дождись хирурга.

   - Чума на всех хирургов! - проворчал Филипп. Парменион покачал головой, однако помог Царю сесть прямо.

   - Что это было за чудище?

   - Эвклист, - ответил Александр. - В прошлом - Титан, ныне - слуга всем, кто обладает силой его вызвать.

   - Как же ты о нем узнал? - спросил Парменион.

   Принц улыбнулся. - У меня был превосходный учитель. Аристотель поведал мне немало историй о проклятых.

   - Ты снова спас мне жизнь, парень, - произнес Филипп, дотянувшись и пожав сыну руку. - Уже в третий раз. - Царь неожиданно ухмыльнулся. - Знаешь, я тут подумываю жить вечно. Боги, да если меня не сумели убить восьмеро головорезов и такая страхолюдина, то кому это вообще под силу?

  

  

Эгея, 336-й г. до Н. Э.

  

  

Филипп проснулся от яркого летнего солнца, струящегося в открытое окно. Он потянулся и встал с кровати, слушая пение птиц в саду под его покоями. Аромат цветов наполнял воздух, и он почти что чувствовал себя снова молодым.

   Он прошлепал к бронзовому зеркалу, встал перед ним и взглянул на свое отражение. У него больше не было лишнего веса; мускулы живота выпирали, твердые и рельефные, а его черная борода и густые курчавые волосы блестели здоровьем. Шрамы у него на боку и бедре зарубцевались и сузились до тонких белых линий на бронзовой коже. - Я на пике своих сил, - молвил он собственному отражению. Он давно не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Теперь рана в ноге реже доставала его, а боль ослепленного глаза превратилась в одно воспоминание.

   Слуги принесли ему белую тунику и церемониальную накидку, он оделся и отправил их восвояси, а сам вышел на балкон. Небо было сказочно голубым, до самого горизонта ни облачка. Высоко над дворцом парил, скользя в потоках теплого воздуха, золотой орел.

   Хороший день, чтобы быть живым!

   Прошлым вечером Клеопатра родила ему сына - здорового, крепкого малыша с черными вьющимися волосами. Филипп высоко поднял его, поднес к окну и показал войску и народу, собравшимся снаружи. От их криков едва не затрясся дворец. Сегодня они будут отмечать его рождение в истинно македонской манере, с шествиями, игрищами, парадами и выступлениями лучших актеров из Греции. Этот день запомнится всем - и не только из-за рождения нового принца.

   В полночь Филипп получил весть от Пармениона. Передовые соединения пересекли Геллеспонт и высадились в Персии без препятствий. Несколько Греческих городов в Азии, включая Эфес, восстали против персидского господства. Мечты Филиппа сбывались одна за другой.

   Двадцать лет планов, подготовки, сражений и заговоров - и вот оно: кульминация всего, за что он бился. Афины наконец согласились провозгласить Филиппа верховным Лидером всей Греции. Все города-государства последовали за ними, за исключением Спарты; но Спарту можно было скинуть со счетов. Греческие войска теперь захватывали Персию, и скоро Филипп присоединится к ним. Тогда они освободят все греческие города Азии и Царь Персии, Дарий, заплатит выкуп ради того, чтобы войска Македонии не пошли дальше в его империю.

   Филипп рассмеялся вслух, и его смех разнесся над садами под окном.

   Спустя пять месяцев с того дня, как его едва не убил демон, Царь вновь открывал для себя радости жизни. Тут в его сознании возникло лицо Олимпиады, и он скривился, но даже мысли о ней неспособны были омрачить его состояния.

   Вошел слуга и объявил, что Александр ждет снаружи.

   - Что ж, впусти его, человек! - велел Филипп.

   Александр был облачен в черные с серебром доспехи Царской Гвардии, шлем с белым плюмажем был у него на голове. Он поклонился с улыбкой. - Ты выглядишь довольным, Отец. Белое тебе идет.

   - Я чувствую себя великолепно. Это будет прекрасный день.

   - Именно. Народ уже собирается и процессия готова.

   - Я тоже, - ответил Филипп. Вдвоем они вышли из дворца. За большими воротами готовились участники шествия. Там были всадники со всех провинций и воины из каждой области. Были там и актеры, певцы, поэты, жонглеры и акробаты.

   Двух белых быков в цветочных гирляндах вывели на позицию, в качестве даров Зевсу Отцу Богов. За ними следовали двадцать колесниц с деревянными статуями Артемиды, Аполлона, Ареса, Афродиты и всех остальных богов Греции.

   В короне из золотых дубовых листьев на голове, Филипп вышел в центр процессии, окруженный Царской Гвардией во главе с Александром. За ними шли послы из городов-государств Афин, Коринфа, Фив и даже Спарты, и еще представители от Беотии, Фер, Эвбеи, Фракии, Иллирии и Пеонии.

   Филипп посмотрел через правое плечо на высящиеся вдалеке горы, потом - снова вперед, на зеленое море Эматийской Равнины. Македония. Его страна!

   В отличие от Пеллы, где дворец Царя стоял в центре города, в этой древней столице он был построен на высоком холме, а город раскинулся под ним, белый и сияющий. Вдалеке Филипп видел амфитеатр, в котором он обратится к народу с речью, а от подножия холма и до входа в него протянулась несметная толпа.

   Погонщики послали двух быков вперед, и те начали свой долгий путь по равнине, оставляя по левую сторону полуразрушенные гробницы Царей Македонии, упокоенных глубоко под холмами, заросшими высокими деревьями. Здесь лежали предки Филиппа, и их сокровища были спрятаны от вездесущих глаз воров.

   Однажды я буду лежать в таком же месте, подумал он. И вздрогнул, несмотря на солнечное тепло.

   Процессия растянулась больше чем на четверть мили, и толпы с обеих сторон улицы бросали цветы под ноги участникам шествия. Филипп махал своему народу рукой, принимая их приветствия, купаясь в силе их любви и почитания.

   - Да здравствует Царь! - выкрикнул кто-то, и крик был подхвачен всеми вдоль пути.

   У него начала ныть нога, однако они были уже рядом с амфитеатром, где 2000 македонян, а также другие граждане, ждали в надежде увидеть Царя и услышать его слово о грядущей славе. Но пока еще никто из них не знал об успехах Пармениона и Аттала, которых те добились при высадке в Персию, и Филипп дрожал от предвкушения той минуты, когда зачитает свою подготовленную речь.