Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 91)
Однако внутри комнаты он клубился через занавески и стулья и тянулся к кровати, на которой лежала спящая Клеопатра. Пока он смотрел, туман постепенно таял, сначала став полупрозрачным, затем совсем просвечивающим. Наконец он исчез вовсе. Филипп вернулся в комнату, поспешил туда, где лежала Клеопатра. Пальцами нащупал сердцебиение у нее на шее. Она спала глубоким сном; он попытался разбудить ее, но безуспешно.
Обеспокоенный, он похромал через комнату и открыл дверь, чтоб кликнуть стражу. Оба караульных валялись в коридоре, рядом со своими копьями.
Страх закрался в сердце Царя, когда он, отбросив накидку, прошел во внутреннюю комнату. На деревянном манекене были его доспехи со щитом, и он быстро натянул на себя нагрудник и юбку из кожаных полосок, обитых бронзой. Вынув меч из ножен, он вернулся во внешний покой.
Всё было тихо. Во рту у него пересохло, пока он стоял и прислушивался в дверях. Сколько наемных убийц могло сюда пробраться?
Не думай об этом, одернул он себя, ибо в таких мыслях кроется смятение и поражение.
Его мысли вернулись к Клеопатре и ребенку, которого она вынашивала. Ей ничто не грозит? Или она - тоже цель для головорезов? Подойдя к кровати, он поднял ее и положил на пол, укрыв одеялом и спрятав под кровать, чтобы не было видно.
Ты остался один, сказал он себе. Впервые за двадцать лет ты не можешь созвать армию. И тогда гнев вспыхнул в нем, перерастая в холодную ярость.
Он вновь отошел к двери, прислушался. Справа от него была лестница, ведущая в главный коридор и к нижним
, а слева были коридоры женской половины,
. Сделав глубокий вдох, он переступил через усыпленных стражников. Занавеска слева заколыхалась, и убийца, закутанный во всё черное, выскользнул из укрытия. Филипп метнулся вперед, его меч вонзился убийце в грудь, вошел в сердце. Вытащив клинок, он обернулся в тот самый миг, когда второй мечник, в капюшоне и маске, побежал на него слева. Филипп отбил отчаянный удар, затем ударил напавшего плечом, сбивая его на пол. За спиной он услышал топот многих ног, приглушенный обмотками. Филипп перескочил через упавшего и побежал к лестнице. Брошенный нож звякнул о его нагрудник, отскочил вверх и порезал кожу у него за ухом.
Добравшись до верхней ступеньки, он остановился. Еще три стражника лежали, растянувшись в дурманном сне. Подхватив упавшее копье, Царь обернулся и увидел, как семеро человек бегут к нему по коридору. Филипп выжидал. Когда они достаточно приблизились к нему, он отвел руку, так, что мускулы вздулись, затем резко выбросил вперед, и копье вошло в грудь первому, выглянув острием из спины. Кровь запузырилась на губах убийцы, и он упал. Филипп не стал ждать, пока остальные доберутся до него, а побежал вниз по лестнице, перескакивая по три ступени за раз, стараясь переносить вес на здоровую ногу.
На полпути он споткнулся, повалился вперед и разжал рукоять меча. Он тяжело ударился, скатился к подножию лестницы и врезался головой в основание статуи. Полуоглушенный, он попытался подняться. Его меч остался лежать на десять ступеней выше, но вернуть его не было возможности, ибо шестеро оставшихся убийц были почти перед ним.
Глянув вправо, он увидел тела двух часовых и кинулся к ним. Убийца набросился на него со спины, жилистая рука обхватила шею Царя, но Филипп пригнул голову, крутнулся на носках и бросил напавшего под ноги его подельникам. Плохо видя, Филипп побежал к упавшим стражникам, отчаянно стараясь дотянуться до их оружия. Метательный нож вонзился ему в ногу, но он проигнорировал боль и упал на тело стражника. У него едва хватило времени вытащить меч спящего, прежде чем убийцы снова настигли его. Перекатившись, он взметнул меч вверх, пронзая одного из них в пах. Нога в обуви ударила его по макушке, тут же нож вошел в его бедро. Прорычав боевой клич, Филипп поднялся на колени и бросился прямо на убийц. Меч выбили из его правой руки, но левой он ухватил душегуба за горло - тот сделал выпад в живот Царя, но клинок был остановлен нагрудником Филиппа. Пальцы Филиппа сомкнулись на шее убийцы, подобно железному капкану на гортани; тут меч вонзился ему в бок, как раз под нагрудник, и он закричал, ослабив хватку на горле злодея. Тот отступил назад, жадно глотая воздух. Кулак Филиппа врезался в подбородок другому, и на миг он получил сколько-то свободного пространства. Метнувшись влево, Царь побежал к открытому дверному проему - убийцы кинулись за ним, однако он достиг пустого помещения и захлопнул дверь, опустив засов.
Убийцы стали биться в дверь, и она сломалась, повиснув на петлях.
Раненый и безоружный, Филипп готовился умереть.
Но убийцы внезапно застыли, и Царь увидел, что их глаза расширились от страха и неожиданности. Один за другим они отступали от него, наконец развернулись и пустились бегом из покоев.
Филипп не мог поверить своей удаче. Тут прохладный ветер подул ему в шею, и он обернулся.
Дальняя стена замерцала, затем потемнела - и огромная, раздутая фигура выросла от пола до потолка. Появилась голова, громадная и деформированная, глаза без зрачков стали озирать комнату. Рот щетинился длинными клыками, загнутыми подобно саблям. Царь моргнул, не в состоянии поверить собственным глазам. Должно быть, кошмар, подумал он, однако боль в ноге и в боку была слишком реальна.
Прошептав проклятие, Филипп побежал к двери - но она тут же захлопнулась, и по ней затанцевали языки пламени. Он обернулся к монстру. У создания не было рук, но на их месте росли огромные змеи: головы размером с винные бочки, клыки длиной с мечи. Змеи издали режущее слух шипение и потянулись к Царю.
Отступая, Филипп наткнулся на тело головореза, которого оглушил кулаком, и, наклонившись, поднял его нож. Он казался ничтожным оружием против чудовища, выходящего из тени.
Создание наконец вышло полностью и стояло на своих покрытых шерстью ногах, головой упираясь в высокий потолок и не сводя глаз с человека. Руки-змеи метнулись вперед.
Оставшись без пути к отступлению, Царь пошел на врага.
***
Жеребец Пармениона, сивый Паксус, с трудом поспевал за Буцефалом, который без устали скакал впереди, и Спартанец не стал его понукать. Паксус был конем чистых кровей из той же породы, что Титан, производитель Буцефала, но между этими жеребцами была колоссальная разница. Хоть он и был быстрым, Паксус не мог похвастать невероятной скоростью или выносливостью вороного.
И все-таки Пармениону пришлось натянуть поводья, ибо Паксус отчаянно стремился бежать быстрее, чтобы угнаться за соперником. Генерал витал в мрачных мыслях, пока ехал позади Александра. Принц отпустил своих Доверенных, убедив тех в своей безопасности, и они - обескураженные и смущенные - уехали восвояси. Но Пармениона озаботило не их смущение. А Гефестион. Молодой офицер подъехал к ним с юга, тихо переговорил с Александром и направил своего скакуна на юго-запад. Он не заговорил с Парменионом и избегал взгляда генерала.
Пармениону стало больно, хоть он и не выдал этого лицом. Он удивился, когда не увидел Гефестиона за костром, и теперь узнал, что верность этого юноши теперь принадлежала не ему. Молодость всегда будет тянуться к молодости, подумал он, но боль осталась.
Луна стояла высоко, когда их троица въехала в Пеллу. Скакуны Пармениона и Аттала были оба в пене и вымотаны до крайности, но черные бока Буцефала едва блестели. Александр подождал, пока спутники его догонят и ухмыльнулся Пармениону. - Ни один принц еще не получал более ценного подарка, - сказал он, похлопав Буцефала по черной холке.
У стойл сонный конюх, услышав стук копыт по булыжникам, вышел в ночь, поклонился, увидев принца. - Вытри-ка его досуха, - велел Александр, спешившись. Принц, казалось, был в хорошем настроении, когда подходил ко дворцу - но вдруг он остановился на полпути, сузил глаза.
- Что-то не так? - спросил Аттал.
Парменион тут же увидел, что именно озадачило принца. - Часовых нет, - прошептал генерал. Выхватив меч, Парменион побежал к огромным дверям из обитого бронзой дуба между двумя колоннами дворцового фасада. Добежав до них, он увидел упавшее копье в тени, и сердце у него застучало молотом. - Царь! - воскликнул он, бросившись в дверь слева от себя. Она была сломана, и Спартанец пробежал внутрь.
На стенах мерцали светильники, и в их матовом свете он увидел, что караульные лежали прямо на полу. Справа от него задвигалась какая-то тень, и четверо вооруженных людей вышли из нижнего андрона; они были облачены в черные хитоны и штаны, их лица скрывали капюшоны и маски. Увидев Спартанца, они ринулись к нему с длинными ножами в руках, и Парменион кинулся им навстречу. Резко свернув, трое из головорезов попытались сбежать через дверь, но Александр и Аттал преградили им путь.
Парменион шагнул в сторону от скверного выпада, своим клинком ударив сверху по вытянутой руке. Железное лезвие врезалось глубоко, сокрушая кость и перерубая артерии. Головорез с криком упал на спину. Парменион подошел и вонзил меч ему в грудь.
Позади него Александр остановил другого беглеца выпадом в живот, Аттал же сцепился с третьим. Четвертый убежал в ночь. Противник Аттала выбил меч у него из руки, затем впечатал кулак ему в челюсть, и тот упал на стену. Александр зашел напавшему за спину и, когда вражеский нож уже был занесен над горлом Аттала, вонзил клинок в спину убийцы.