Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 87)
Мотак встал и вышел из комнаты, с согбенной спиной.
Город Эгея, середина зимы, 337-й г. до Н. Э.
У них было много имен и много предназначений, но для Аиды они были
. Персы поклонялись им как младшим демонам или дэвам; древние народы Аккадии и Атлантиды верили, что они - духи тех, кто умер во зле. Даже грекам они были известны, в искаженной форме, под именем Гарпий.
Сейчас они собрались вокруг Аиды, как маленькие клубы тумана, едва осязаемые, но пульсирующие темными эмоциями, источающие частицы зла, отчаяния, меланхолии, мрака, недоверия, ревности и ненависти.
Подвал был холоднее сердцевины зимнего озера, но Аида села на пол, в центре дымных фигур, витавших над нею.
Дом располагался в отдалении от самого города, прежде это был загородный дом младшего Македонского военачальника, погибшего во Фракийских войнах. Аида выкупила его у вдовы убитого, потому что дом имел несколько важных удобств. Он не только был уединенным, но также был снабжен садом за высокой стеной, в котором ее послушницы могли прятать тела жертв - тех несчастных, чья кровь была нужна для того, чтобы питать силы
Она вытянула руку, подзывая первую из призрачных фигур. Та просочилась сквозь ее пальцы, и образы немедленно возникли в ее сознании. Она увидела, как Филипп тяжело падает на свой трон, мысли его были мрачны и меланхоличны, и она громко рассмеялась. Как просто было влиять на умы мужчин! Подозвав вторую фигуру, она стала смотреть, как Аттал строит планы и замыслы.
Она собирала наблюдения и образы одно за другим, пока не отправила
обратно к их человеческим носителям. Затем, в конце концов, холод начал студить ее кости, и она встала и покинула комнату, поднимаясь по неосвещенной лестнице в нижний сад.
Всё было хорошо, и Аида была глубоко удовлетворена. Скоро Филипп найдет свою смерть, и Владычица Самофракии поведет своей рукой его сына к трону. Какой милый мальчик! О, как она будет его поддерживать, доставляя такие удовольствия, а потом, когда он заснет, она снимет с него ожерелье и откроет врата его души.
Аида задрожала от внезапного наслаждения. Всю жизнь она мечтала о том, когда наступит этот день, как до того мечтала ее мать. Надежды ее матери - и, хуже того, ее дух и воля к жизни - были разрушены Тамис. Но теперь нет никого, кто помешает мне, подумала она.
Скоро Филипп Македонский будет мертв, зарезанный во сне прямо в своем дворце.
Тут возбуждение охватило ее, и она подозвала к себе двух стражников. По большей части она считала прикосновение мужчин неприятным, но в таких случаях, как сейчас, их использование приносило удовлетворение, граничащее с блаженством. Всегда возбуждало знание того, что ее любовники очень скоро умрут. Когда их сила и молодость вливались в нее, она торжествовала от их скорой смерти.
Эти двое были симпатичны и высоки ростом, они были наемниками из Малой Азии. Воины улыбнулись, когда подошли к ней, и начали снимать с себя одежду.
Первый протянул к ней руку, возбужденно положа ладонь ей на грудь, снимая ее черное одеяние.
Завтра, подумала она, твоя душа будет вопить на пути в Аид...
Пелла, середина зимы
Филипп был пьян и пребывал в веселом расположении духа. Его окружали друзья и военачальники - двадцать человек, которые верно служили Царю последние два десятилетия - и они отмечали последнюю ночь свадебных торжеств. Филипп откинулся на стуле, его взгляд переходил от человека к человеку.
Парменион, Антипатр, Клейтус, Аттал, Феопарл, Коений... люди, с которыми можно покорять горные вершины. Сильные, верные, бесстрашные. Тут его внимание привлекло движение в дальнем конце стола. Александр улыбался шутке, которую отмочил юнец Птолемей.
Хорошее настроение Филиппа испарилось. Похоже, шутка была о нем.
Но он отбросил эту мысль. Сегодня было великое празднество, и ничто не должно омрачить этот день.
Слуги убрали последние блюда с едой, и вперед выступили жонглеры, чтобы развлечь Царя. Это были меды, с кучерявыми бородами и в развевающихся одеждах из шелка и атласа. Каждый из троих держал по шесть мечей, которые они стали подбрасывать в воздух, один за другим, пока не стало казаться, будто клинки - живые, пружинящие и сверкающие как металлические птицы над метателями. Меды расступились, и теперь клинки рассекали воздух между ними, казалось, опасно касаясь ладоней метателей, ибо так быстро они двигались. Филипп был впечатлен их умением и праздно поинтересовался, будут ли эти мужи столь же талантливы, коли дело дойдет до использования клинков в бою. По донесениям Мотака, у Персидского царя в войске служило три тысячи Медейских воинов.
Наконец представление кончилось, и Филипп воздал артистам хвалу. Несколько доверенных Александра захлопали в ладоши, и это заставило Царя нахмурить брови. Появлялась новая традиция выказывать одобрение хлопаньем в ладоши, хотя веками такие хлопки воспринимались как оскорбление. Это повелось с театра, когда публика желала осадить плохого актера и заставить его уйти со сцены. Но афиняне стали аплодировать после выступления, чтобы выказать свое одобрение. Филиппу такие перемены были не по нутру.
Жонглеров сменил невероятно умелый метатель ножей. Было выставлено семь мишеней, и метатель, сухопарый фессалиец, попал в центр каждой с завязанными глазами. Филипп одарил его золотой монетой.
Затем выступили четыре акробата, стройные фракийские мальчишки, потом - певец-сказитель, пропевший о Геракле и его подвигах. И всё это время кубок Филиппа не оставался пуст.
Ближе к полуночи несколько старших военачальников, и Парменион в их числе, отпросились у Царя и разошлись по домам. Но Филипп, Аттал, Александр и с дюжину других остались пить и вести разговоры.
Большинство из них захмелели, заметил Филипп, особенно Аттал, который редко принимал на грудь. Его светлые глаза затуманились, но он блаженно улыбался, что вызвало смешок Царя, который хлопнул его по плечу.
- Тебе следует чаще выпивать, дружище. Ты сейчас такой торжественный.
- Да, так и есть, - отозвался Аттал, составляя слова с большим старанием и полной концентрацией. - Это... очень... необыкновенно... прекрасное чувство, - заключил он, встал и исполнил сложный поклон.
Филипп бросил взгляд на Александра. Парень был трезв как стеклышко, потягивая всё тот же кубок с вином, который велел себе налить часа два назад. - Да что с тобой такое? - прорычал он. - Или вино тебе не по вкусу?
- Оно весьма недурно, Отец.
- Ну так пей!
- Выпью - в свой черед, - отвечал принц.
- Выпей сейчас же! - велел Царь. Александр поднял кубок за непрозвучавший тост и осушил его единым залпом. Филипп подозвал слугу. - У принца пустой кубок. Встань рядом с ним и позаботься, чтобы кубок больше не пустел.
Слуга поклонился и отнес кувшин к краю стола, расположившись за Александром. Удовлетворенный смущением молодого человека, Филипп обернулся к Атталу, однако мечник заснул на столе, подложив руку под голову.
- Что это? - воскликнул Филипп. - Царь оставлен пировать в одиночестве?
Аттал шевельнулся. - Я умираю, - прошептал он.
- Тебе нужно немного вина, - сказал Филипп, ставя пьяного на ноги. - Произнеси тост, Аттал!
- Тост! Тост! - закричали гуляки.
Аттал потряс головой и поднял кубок с вином, пролив половину содержимого на стол. - За Филиппа, за мою падчерицу Клеопатру и за их будущего сына. - Мечник увидел Александра и улыбнулся. - Стало быть, за законного наследника! - сказал он, поднимая кубок.
Напряженное молчание повисло в рядах гуляк. Лицо Александра побледнело, и он вскочил на ноги. - Что это значит для меня? - задал он вопрос.
Аттал моргнул. Он не мог поверить, что произнес это вслух. Эти слова как будто против его желания сорвались с губ. Но раз уж они сказаны, обратно их было не вернуть. - Слышишь меня, ты, душегуб, сукин сын? - кричал Александр. - Отвечай мне!
- Молчать! - приказал Филипп, вскакивая на ноги. - Какое ты имеешь право вмешиваться во время тоста?
- Я не буду молчать, - ответил Александр. - Я достаточно терпел твои выходки. Но этому не бывать. Мне плевать на престолонаследие - по мне, так можешь завещать корону хоть козлу - но любой, кто подвергнет сомнению законность моего происхождения, ответит за это передо мной. Я не стану сидеть и слушать, как мою мать будет величать шлюхой человек, пролезший в высшую знать по трупам людей, которых он отравил или убил ударом в спину.
- Ты достаточно наговорил, мальчишка! - Филипп оттолкнул свой стул и кинулся на Александра, но споткнулся ногой о табурет и покачнулся, когда добрался до него. Его увечная нога сдала, и он стал заваливаться. Он вскинул левую руку к Александру, но пальцы ухватили лишь ожерелье, сверкавшее на шее у принца. Оно тут же расстегнулось, и Филипп врезался в стол, ударившись головой о стул при падении.
Александр пошатнулся, затем выпрямился. Теперь в зале не было ни звука, и светильники замерцали, когда холодный ветер ворвался в открытые окна.
Принц опустил взгляд на упавшего. - Вот он лежит, - произнес он, низким и необыкновенно холодным голосом. - Человек, который собрался пройти через весь мир, не способен пересечь и эту комнату.