Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 85)
- Ответь вот на какой вопрос, Парменион: на чью сторону ты встанешь, когда мой отец выступит против меня?
- На его сторону, - ответил Спартанец, - ибо я присягнул ему на верность и никогда его не предам.
- А если он убьет меня?
- Тогда уйду от него со службы и уеду из Македонии. Но давай верить, что до этого не дойдет. Он дожжён увидеть, что ты верен ему.
- Я не причиню ему вреда - даже во имя спасения собственной жизни.
- Знаю, - сказал Парменион, вставая и обнимая юношу. - Тебе пора. Гефестион ждет у парадных ворот.
Летний дворец, Эгея
Олимпиада опустилась на колени перед Владычицей Самофракии, преклонив голову, чтобы получить ее благословение.
Аида склонилась вперед. - Ты теперь Царица. Тебе не надо преклонять колена передо мной, - сказала она.
- Царица? - горько отозвалась Олимпиада. - С мужем, у которого семь жен?
- Ты - мать его сына, наследника. Этого у тебя никто не отнимет.
- Ты так думаешь? - переспросила Олимпиада, поднялась и села рядом с облачённой в черное Аидой на обитую атласом скамью. - Клеопатра родит ему сына. Я это знаю, он постоянно бравирует этим. И со временем он стал ненавидеть Александра. Что я могу с этим поделать?
Аида приобняла Царицу одной рукой, притянула к себе и поцеловала в лоб. - Твой сын станет Царем, - поведала она шепотом, бросив взгляд на открытое окно. Кто знает, какие шпионы рыщут поблизости? Ее дух выполз наружу, но никого не было в пределах слышимости.
- Я верила в это, Аида. Правда. И я была так счастлива на Самофракии перед свадьбой. Думала, что Филипп - величайший Царь во всем мире. Счастью моему не было предела. Но между нами всегда что-то стояло, что-то неспокойное... не знаю, как это описать. И только в ту первую ночь мы стали едины, как ты учила меня. Теперь же он лишь посмотрит на меня - и лицо его темнеет от гнева. Он что, никогда меня не любил?
Аида пожала плечами. - Кто может сказать, чт
у мужчины на уме? Их мозги болтаются у них между ног. Важно то, что мы предпримем теперь. Ты ведь знаешь, что была избрана родить особенное дитя, царя царей, бога на земле. И ты выполнила эту часть своей судьбы. Цени это, сестра моя! И поручи свои страхи моим заботам.
- Ты сможешь помочь Александру?
- Я многое могу, - ответила она. - Но поведай мне о своем сыне. Каким мужчиной он стал? - Царица вдруг приосанилась, ее лицо просияло, и она стала рассказывать о триумфах Александра, о его доброте, о силе и гордости.
Аида сидела терпеливо, изображая на лице выражение живого интереса, местами улыбаясь, даже хлопая в ладоши в определенные моменты. Ее скука была готова проявиться, как вдруг голос Олимпиады утих. - Я слишком много болтаю, - сказала Царица.
- Вовсе нет, - мягко произнесла Аида. - Похоже, он прекрасен - в точности такой, как мы мечтали. Я видела его сегодня, когда он гулял с компанией молодых людей. Он очень красив. Но я заметила, что он носит ожерелье, и это вызвало во мне любопытство. Очень старинная работа. Где он его раздобыл?
- Получил в дар, много лет назад. Он носит его не снимая.
- Я бы хотела взглянуть на эту вещицу. Можешь принести ее?
Олимпиада покачала головой. - Прости, но не могу. Видишь ли, было время, когда казалось, что он... проклят. Это ожерелье оберегает его. Он не может его снять.
- Ерунда! Просто он был одаренным ребенком, и ему было тяжело нести в себе великую силу. Но теперь он мужчина.
- Нет, - молвила Олимпиада. - Я не стану так рисковать.
- Ты мне не доверяешь? - спросила Аида, изобразив на лице ровно столько обиды, сколько подобало случаю.
- О нет! - ответила Олимпиада, беря Аиду за руку, - конечно же, я тебе доверяю. Просто... я боюсь той тьмы, что когда-то была в нем, боюсь того, что она однажды вернется и уничтожит его.
- Подумай вот о чем, моя дорогая. Без этого ожерелья он будет столь могуч, что ни один человек не сможет его убить.
- Думаешь, Филипп способен...? Нет, я не могу в это поверить.
- Никогда не слышала, как Царь убивает собственного сына? Странно. Это не столь редкий случай в Персии.
- Здесь тоже, - согласилась Олимпиада. - Но Филипп не такой человек. Когда он стал Царем, после гибели своего брата в битве, он сохранил жизнь сыну брата, Аминте. Это многих удивило, ибо Аминта был законным наследником.
- И где же он теперь?
- Аминта? Служит в телохранителях Царя. Он безгранично предан Филиппу; и не стремится стать Царем.
- Не сейчас, может быть - но что если Филипп умрет?
- Александр станет Царем.
- А Аминта предан Александру?
Олимпиада покраснела и отвела взгляд. - Нет, они не дружат.
- И Аминта - чистокровный македонянин, - мягко заметила Аида. - Разве нет?
- Почему ты хочешь меня напугать? Аминта не опасен.
- Всегда есть вероятность, - проворчала Аида. - Я была здесь всего два дня, а весь двор только и говорит что о престолонаследии. Семья Аттала спит и видит, что сын Клеопатры станет следующим Царем. Другие клянутся в верности Аминте. Еще много говорят об Арридее.
- Но он немощен; он пускает слюну и не может ходить прямо.
- Но он - сын Филиппа, и найдутся те, кто пожелает править через него. Антипатр, например.
- Перестань! - вскричала Олимпиада. - Ты что, везде видишь врагов?
- Везде, - согласилась Аида, мягким тоном. - Я жила много, много лет. И я нахожу, что предательство - вторая натура Мужчины. У Александра много друзей и много врагов. Но это не важно. Настоящая задача - это определить, кто есть кто.
- Ты познала Мистерии, Аида, можешь ли увидеть, откуда ждать опасности?
- Есть один главный враг, который должен быть убит, - ответила Темная Владычица, не сводя взора с глаз Олимпиады.
- Кто? - прошептала Олимпиада.
- Ты знаешь ответ. Мне необязательно называть имя. - Худая рука Аиды погрузилась в глубокий карман ее черного облачения, затем вернулась с круглой золотой монетой между большим и указательным пальцами. - Поразительное сходство, не находишь? - спросила чародейка, бросив монету Олимпиаде на колени.
Царица посмотрела на выбитый в золоте силуэт головы Филиппа Македонского.
***
Гефестион вытянул свои длинные ноги, подняв их на резную подставку для ног у края скамьи. Голова его гудела от похмелья, и он лишь потягивал сильно разбавленное водой вино из золотого персидского куба. В дальнем конце комнаты Птолемей боролся с Кассандром, и несколько столов уже были перевернуты, и фрукты со сладостями опрокинуты на пол. Два борца оскальзывались и спотыкались на них, их одежда пропиталась фруктовым соком. Гефестион отвел взгляд. Филота с Александром играли в персидскую игру с игральной костью и фишками из золота и серебра. С другой стороны остальные Доверенные принца тоже либо играли, либо валялись в пьяной дреме на многочисленных скамьях.
Гефестион скучал. Став солдатом с пятнадцати лет, он полюбил дикие, просторные поля, спать под звездным небом, вставать с восходом солнца, под глас военных труб. Но это? Мягкие кушетки, сладкие вина, скучнейшие игры...
Он приподнялся, посмотрел туда, где над столом склонился Филота. Так похож на отца внешне, подумалось ему, но такой другой. Их было интересно сравнивать. Они даже ходили одинаково, с расправленными плечами и бдительным взглядом, движения их были уверенными и похожими на кошачьи. Однако Парменион только излучал уверенность, в то время как Фило был самонадеян и заносчив. Когда старший улыбался тем людям, к которым был расположен, Фило, казалось, насмехался над другими. Различия небольшие, подумал Гефестион, однако они говорили о многом.
Он потянулся и встал. Подойдя к столу, где стоял Александр, он поклонился и попросил разрешения удалиться.
Александр поднял взор и усмехнулся. - Хороших снов, дружище, - произнес он.
Гефестион вышел в озаренный факелами коридор, кивнув стражам, вставшим по стойке смирно, когда он проходил мимо. В саду было прохладно, ночной бриз освежал лицо. Он сделал глубокий вдох, а затем, бросив взгляд за спину, нырнул в тень от деревьев у восточных ворот. Здесь была мраморная скамья, скрытая от тропинки нависающей растительностью, он сел на нее и стал ждать.
Прошел час... за ним другой. Наконец фигура в плаще отделилась от черного входа, быстро двинулась по тропе. Но незнакомец не прошел в ворота; вместо этого он срезал через сад ко вторым внутренним воротам. Гефестион встал и, держась в тени от стены, двинулся за незнакомцем. Возле внутренних ворот густо рос висячий плющ, и из-за стены доносился аромат роз. Гефестион замедлил шаг, осторожно пробираясь через низкие кусты. Он расслышал приглушенные голоса в маленьком саду за оградой, и узнал их оба.
- Он уже говорил о предательстве? - спрашивал Филипп.
- Напрямую нет, государь. Но он становится день ото дня всё отстраненнее. Я спросил его нынче вечером, что он думает по поводу новой кампании, и он перечислил свои планы по захвату защищенного стенами города. Он говорит как генерал, и я подумал, что он видит себя во главе войска.