Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 82)

   - Нет, ты не прав, - сказал ему Парменион. - Это только так кажется. Прошлое всегда видится в красочных тонах. Оттенки серого со временем стираются. На самом деле так было всегда. Если пройдешь отсюда до Казарм Гвардии и поговоришь с серьезными юношами, они станут говорить тебе о справедливости своих убеждений и похваляться силой своей руки с мечом. Их глаза будут светиться гордостью. Это одинаково для всех молодых людей.

   Мотак вздохнул. - Да знаю я. Просто попытался быть беззаботным. А с тобой что?

   Парменион пожал плечами. - Всё идет печально, Мотак. Думаю, Филипп собирается убить Александра.

   - Что? Поверить не могу!

   - Он сказал мне вчера, что не намерен брать с собой принца в Персидский поход. Он останется в Македонии. А что это подразумевает?

   Старый фивянин провел ладонью по лысой макушке, массируя кожу головы. - Филипп слишком осторожен, чтобы оставлять врага у себя за спиной - но убивать собственного сына? Ты уверен?

   - Уверен.

   - Что будешь делать?

   - Понятия не имею. Сегодня встречусь с принцем; посоветую ему покинуть Пеллу.

   - Что же такое с Филиппом? - спросил Мотак. - Парень его обожает, это не подлежит сомнению. Ты ведь знаешь, сколько шпионов пишут мне доклады, но ни в одном не было и подозрения на то, что Александр предаст отца.

   - К сожалению, этого нельзя сказать о его сподвижниках, - заметил Парменион. - Я видел доклады, где изложены речи Фило и Неарха, Птолемея и Кассандра. Юноши боготворят Александра. А еще есть Павсаний - нелицеприятное дело.

   - Он сам навлек это на себя, - проворчал Мотак. - Павсаний - глупец. Филиппу всегда нравилось внимание молодых людей, но ни один из них долго в фаворе не находился. Этот парень был чересчур настойчив.

   - Может, и так, - согласился Парменион, - но он остается высокородным македонянином, и его наказание было жестоким и необдуманным.

   Мотак не ответил. Разве мог он спорить? Павсаний был удостоен привязанности Царя и, поскольку фаворит стал враждовать с Атталом - сделал его мишенью для издевок и насмешек. Аттал дождался, пока юноша перестанет быть в фаворе, и приказал солдатам из своей личной охраны выпороть и унизить Павсания.

   Оскорбление было несмываемым, ибо знатного юношу оставили голым и связанным на прилавке на торговой площади. Инцидент имел большие отголоски. Юноши, которые поддерживали Александра, все были дружны с Павсанием и увидели в надругательстве над ним несправедливость. Старшая знать при дворе приветствовала это унижение, видя в нем своевременный и действенный урок для молодежи, которую они считали брехливыми хвастунами.

   Также было известно, что Павсаний был близким другом Александра. Вскоре после пережитого испытания, знатный юноша явился к принцу, взыскуя справедливости против Аттала; Александр зачитал его жалобу Царю перед всем двором, но Филипп отклонил ее, назвав случившееся "шалостью", которую следует забыть.

   Но в последующие месяцы мало кто забыл это, ибо это усилило напряжение, из-за которого звезда Аттала взошла при Македонском дворе, и многие теперь ходили осторожно, или просто были вежливы в компании бывшего наемного убийцы.

   - Может, это и было жестоко, - молвил Мотак наконец, - но тебе нет смысла беспокоиться. Тебя Аттал больше не опасается. Ты не в списке его врагов - и пусть лучше всё так и остается. Ты, может, и лучший военачальник Македонии, Парменион, однако Аттал сейчас могущественнее, чем когда-либо. Вражда между вами приведет к твоей смерти.

   - Мы не станем врагами, - сказал Парменион, - до тех пор, пока он не замыслит причинить вред Александру.

   - Если и замыслит, то это будет по приказанию Царя, - предупредил Мотак шепотом.

   - Знаю, - ответил Спартанец.

  

  

Храм в Малой Азии

  

  

Храмовая земля заросла; большинство роз были уже давно мертвы, либо опутанные широколистным плющом, либо закрытые от солнечного света нависшими ветками множества деревьев. Трава росла между обомшелых камней, ибо природа брала свое, заполняя тропинки и делая каждый шаг опасным.

   Фонтаны не били струей, вода застоялась. Но Дераю это не заботило. У нее уже не было сил гулять по саду, и она редко покидала свою комнату за алтарем. У нее осталось только двое слуг, обе - женщины, которых она исцелила много лет назад, когда ее силы еще не угасли.

   Больше не было потрепанных палаток за Храмом, переполненных увечными, недужными и раненными. Теперь никому не нужны были пропуска, чтобы увидеть Целительницу.

   Она еще могла лечить неглубокие порезы, небольшое заражение по-прежнему могло исчезнуть от ее прикосновения. Но она больше не могла ни вернуть зрение слепым, ни избавить от злокачественных опухолей легкие или внутренности умирающих.

   Теперь она сама страдала, конечности ныли от артрических болей, суставы распухли. Когда она медленно передвигалась, опираясь на две палочки, то могла дойти только до входа в Храм и там сидеть на скамейке под лучами полуденного солнца. Но ей нужна была помощь, чтобы вернуться в комнату, когда закат и холодный вечерний ветер студил ее конечности.

   Дерая сидела на мраморной скамейке с мягкими подушками, наслаждаясь теплом послеполуденным солнцем на своем лице, и вспоминала те дни, когда ее сила была в зените, когда слепой мог снова видеть, а калека становился здоровым и сильным.

   Она витала в воспоминаниях, когда к ней подошла Камфита.

   - Сюда едет повозка, госпожа. Она черная, но украшена золотом. Должно быть, это какая-то знатная владычица. Солдаты едут спереди и сзади от нее, а в упряжке аж шестеро вороных коней. Похоже, это Царица.

   - Будем надеяться, что она лишь хочет отдохнуть, - сонно ответила Дерая.

   Камфита усадила свое округлое тело рядом с худой старой женщиной. - Могу ли я помочь вам пройти в алтарную комнату?

   - Нет, милая. Я подожду здесь. Принеси свежей воды из колодца, и немного фруктов. Путникам надо будет утолить жажду и подкрепиться.

   - Скоро закат. Я принесу тебе шаль.

   Дерая услышала, как Камфита побежала назад, ее тяжелые шаги эхом отдавались в коридоре. Она вспомнила маленькое дитя, каким была Камфита когда-то - худенькая и красивая, но со сломанной ногой и увечной ступней. Дерая вылечила ее ногу, и Камфита поклялась служить ей всегда.

   "Не глупи, дитя. Ступай отсюда. Найди доброго мужчину и рожай ему сыновей."

   Но Камфита отказалась. И, о, как благодарна была за это Дерая.

   Топот лошадиных копыт по камням вернул ее в настоящее. Она слишком устала, чтобы использовать то, что осталось от ее Дара, чтобы рассмотреть новоприбывших. Но это были, кажется, дюжина всадников; она уловила запах вспененных коней, перемешанный с человеческим потом и дымным ароматом кожаных одежд.

   Экипаж остановился перед узкими воротами, и она услышала открывающуюся дверь, приближающиеся шаги и стук по земле.

   Внезапно ее тронуло холодное прикосновение страха, словно ледяной ветер прошуршал по заброшенному саду; она вздрогнула. Она услышала, как солдаты проходят мимо, но затем послышался легкий шелест, точно змея ползла по сухой траве и увядшим листьям. Сладковатый запах духов наполнил воздух, и шорох приблизился. Дерая определила его как шуршание женского платья.

   - Кто ты такая? - спросила она.

   - Старый враг, - проговорил холодный голос.

   Дерая мысленно перенеслась к своей первой встрече с Темной Владычицей и их духовному столкновению, световые копья и крики Неупокоенных. Потом она вновь увидела свое путешествие на Самофракию и попытки предотвратить воплощение Духа Хаоса.

   - Аида?

   - Она самая. В буквальном смысле. Тело мое по-прежнему молодо, Дерая - не старое и увядшее, не ветхая плоть на древних костях.

   - Осмелюсь заметить, что этого не скажешь о твоей душе.

   Аида рассмеялась, в голосе ее была ирония. - Я смотрю, умирающая собака еще способна кусаться. Не спросишь, зачем я прибыла?

   - Убить меня?

   - Убить тебя? Нет, нет, Дерая. Ты и так скоро умрешь без моей помощи. Я наблюдала за тобою последние годы, наслаждаясь тем, как угасают твои силы. Но убить тебя? Зачем мне это делать? Ведь без тебя мой драгоценный мальчик не был бы рожден.

   - Твой драгоценный мальчик был побежден и изгнан, - сказала Дерая. - Александр теперь сильный и добрый молодой человек.

   - Да, он таков, - согласилась Аида. - Он в точности такой, какой нужен мне. Я терпеливая женщина. Для Темного Бога было неподходящее время появиться во плоти. Но теперь? Теперь настало его время.

   - Пустыми словами меня не испугаешь, - ответила Дерая.

   - И не думала. Однако я отправляюсь в Пеллу на свадьбу Филиппа и Клеопатры. И когда я буду там, мои слова окажутся не такими уж пустыми. Думаешь, Александра защитит золотое ожерелье? Пустячный орнамент? Его можно было снять в любое время за эти тринадцать лет, но мальчику надлежало стать мужчиной, завести друзей, подготовить дорогу для Того, кто придет. - Аида вновь рассмеялось, и на этот раз ее голос был зловещим. - Ты увидишь его во всей красе, Дерая. И познаешь истинное отчаяние.

   - Этого не случится, - проговорила Дерая, но ее слова прозвучали слабо и неубедительно. - Парменион тебя остановит.

   - Он тоже стареет. Его дни остались в прошлом. И Аристотель бежал в дальние миры и в иные времена. Не осталось никого, кто был бы способен меня остановить.