Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 73)
- Да, но есть одно исключение: раны, нанесенные самому себе, - объяснил Парменион. - А Филипп был... вернее, он и есть... Филиппос: один и тот же человек в разных мирах. Как мне видится, заклинание, которое было наложено на него, не различало их обоих.
Леонид встал. - Я оставлю вас, друзья, - сказал он. - Но прежде, могу ли я поговорить с тобой наедине, государь? - Парменион кивнул и вышел следом за молодым спартанцем из шатра.
- Думаю, я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать, - прошептал Парменион, - и я не забыл того, что обещал. Позволишь ли мне поехать в Спарту в последний раз и попрощаться с Дераей?
Леонид покачал головой. - Ошибаешься, друг. Я прошу тебя остаться. Теперь так много дел ждет впереди. Кто еще может стать Царем Спарты? Тимазион? Он захочет пойти войной на Коринф и Мессению. Он захочет покарать наших врагов, и посеет новое зло. Ликон - слишком молодой и твердолобый. А больше никого и нет.
- Ты недооцениваешь себя. Из тебя вышел бы превосходный Царь.
Леонид усмехнулся. - Нет, Парменион. Я - воин, и этого мне достаточно. Подумай о том, что я тебе сказал. Ты нужен нам здесь.
Офицер ушел в ночь, обходя пляшущие огни костров, которые освещали поле битвы. Парменион стоял в молчании, осматривая равнину, как вдруг чья-то рука коснулась его плеча. - В его словах есть толк.
Парменион кивнул. Филипп убрал руку, и они пошли вдвоем, обходя бивачные костры, вокруг которых спали усталые спартанцы.
- Тебя здесь ждет хорошая жизнь, Парменион. Здесь тебя чествуют как спасителя. Ты мог бы построить империю.
- Мне не нужна империя, государь. И я никогда не желал быть Царем. - Спартанец вздохнул. - Это не мой мир.
- Ты знаешь, как сильно ты мне нужен, и, клянусь Аидом, будет больно потерять тебя. Но обдумай всё как следует, - посоветовал Филипп.
- Обдумаю. Но скажи, как же ты стал Шлемом?
Филипп выругался, потом рассмеялся. - Через день после того, как ты уехал, ко двору прибыл человек, сказав, что у него для меня есть известия об Александре. Поскольку он настаивал на разговоре с глазу на глаз, его доставили в темницу. Естественно, обыскали, но оружия при нем не оказалось. И вообще, кроме одежды у него был лишь небольшой кожаный мешочек, а в нем - камень с золотыми прожилками. Амулет на счастье, как сказал незнакомец. Он вошел в мои покои - и это последнее, что я могу вспомнить. И я не знаю, зачем он лишил меня памяти и сделал мое лицо металлическим.
- Сдается мне, человеком тем был Аристотель, - сказал Парменион, - и я не могу сказать, зачем он оставил тебя в неведении, кто ты есть, но металлическое лицо - это прекрасная защита. Если бы в тебе узнали Филиппоса, то жизнь твоя была бы коротка.
- Филиппос, - прошептал македонянин, давая этому имени повиснуть в воздухе. - Неужто он был мной? Думаешь, я мог бы стать таким же? Разрушителем, демоном?
- Нет, государь. Он был одержим. Его вел могущественный дух Тьмы.
- Даже если так, его армия прошла почти по всему миру точно так же, как моя немного ранее. Нехорошее чувство посещает, когда видишь такие зверства с точки зрения жертвы.
- Да уж, - подтвердил Парменион.
Филипп хмыкнул. - Пожалуй, - согласился он. - Когда вернемся домой, я пересмотрю свои планы. Дипломатия станет ключом ко всему. Я стану убеждать Афины, Спарту и Фивы сделать меня верховным лидером Греции. И лишь тогда пойду войной на Персию. Я никогда не стану Филиппосом, Парменион. Никогда.
- Не сомневаюсь в этом, государь. Мне никогда не казалось, что это может случиться.
- Не называй меня государем. Здесь ты - Царь, а я - простой солдат.
- От старых привычек избавиться нелегко... Филипп.
Македонянин посмотрел Пармениону в глаза. - Я никогда не забуду того, что ты сделал для меня и моего сына. Ты замечательный друг, Парменион; лучшего и пожелать нельзя. - Расстегнув ожерелье, которое защищало его разум от Царя-Демона, он вновь надел его на шею Пармениона.
Внезапно смутившись, Парменион ничего не сказал в ответ, и Царь рассмеялся, сильно похлопав его по плечу. - Ты всегда смущался, слыша похвалы, Спартанец. Идем, отпразднуем эту победу и напьемся как следует вместе.
Но когда они вернулись в шатер, Аттал уже спал на лежанке, а всего после одного кубка вина, выпитого в приятной слуху тишине, Филипп сообщил, что устал, и повалился спать прямо на пол.
Какое-то время Парменион лежал без сна, в смешанных мыслях, и в его сознании почти с калейдоскопной быстротой кружили образы. Дерая, Федра, Фина, Александр, Леонид... Два мира и две жизни на выбор. Царь или генерал. Дерая или Федра? Последнюю он не любил, но она родила ему детей, и долг велел ему возвращаться.
В Тартар этот долг, подумал он! Разве я не имею право на счастье?
Но тут он вспомнил об Александре и о чудовище, что сидело в нем. Новый Филиппос затаился и ждал, готовый выбросить великое зло в его мир.
- Я не могу остаться, - прошептал он.
И несказанная печаль охватила его.
Гигантовы Врата
Александр сидел один на бережку окруженного деревьями озера, глядя вверх на вершину холма слева от себя. На ней, темнея в лунном свете, стояли близнецы-столпы Гигантовых Врат, а на них лежала мраморная перемычка, сплошь покрытая письменами, ни формы, ни языка которых Александр никогда еще не видел.
Трижды за этот день мальчик отправлялся к камням, бродил вокруг и около, пытаясь постичь смысл таинственного послания. Сами колонны были великолепно вырезаны и, за исключением незначительных различий, выглядели одинаково. На левой колонне было солнце с лучами в окружении восемнадцати сфер; на правой было девятнадцать сфер. В основании каждой колонны был странный узор, похожий на нечто вроде отпечатка чудовищной лапы с четырьмя когтями, а выше над ней фигура краба, или паука, или вовсе трехголового монстра. Сложно было понять, что задумал скульптор.
Александр поднял камень и пустил его скакать по поверхности озера. Вратами полнились все его мысли, и он откинулся на мягкую траву, ища ключ к разгадке. На каждом столпе, направленный внутрь, был выступающий камень - словно пальцы, указывающие друг на друга. По легенде, гигант, создавший Врата, вышел из проема между столпами, держась за оба камня. Потом он исчез.
Но Александр не мог повторить такое же действие. Когда он брался за один камень и вытягивал руку, ему не хватало целых шести футов до второго камня.
Сомнение закралось в его сознание. Действительно ли ты Искандер? Раньше он верил, что достаточно будет лишь взглянуть на Врата, как их секрет тут же откроется ему.
- Что же мне делать? - спросил он у ночи.
- Всё, что сможешь, - послышался знакомый голос, и Александр обернулся и увидел, как Хирон спускается с холма.
- Ты живой! - закричал Александр, вскочил на ноги и побежал навстречу
. Хирон опустился на колено перед ним, взял мальчика на руки.
- Да, я живой. И рад снова быть человеком.
- Но ты - Камирон - упал за борт во время шторма. Я не сумел тебя найти. Боялся, что ты умер.
- Камирон сумел добраться до берега, а оттуда, потерянный и сокрушенный, отправился на юг, дойдя наконец до леса. Там ему встретились те, кто знал его - то есть, меня - и у кого были силы обратить Превращение вспять. Я больше никогда не буду изменять свою форму.
- Почему ты вообще рискнул сделать это у Леса Горгона?
посмотрел в сторону, потом грустно улыбнулся. - Мне не следовало затевать Превращение. Но я испугался, Александр. Вот и всё. Македоны наступали. Парменион решил идти в зачарованные демонами дебри самого страшного места во всей Ахайе. - Он пожал плечами. - Я заснул, но мои сны были порождением ужаса. Камирон по крайней мере мог убежать от врагов - но чего я не мог предвидеть, так это того, что кентавр выбросит камень силы... и оставит меня в заточении. Думаю, он в какой-то степени догадывался, что это его единственный шанс на настоящую жизнь.
- Бедный Камирон. Он так радовался, просыпаясь с воспоминаниями.
Хирон улыбнулся и сел рядом с мальчиком. - Он бы не выжил, Александр. Кентавры не способны переваривать еду, когда их тела смешаны. Он не знал этого, но боролся до самой смерти, когда пришел сюда. У него не было никакой надежды на самостоятельную жизнь.
- Я буду скучать по нему, - сказал Александр.
- А я - нет, - ответил ему
. - Но давай вернемся к нашей задаче. Что ты узнал о Вратах?
- Почти ничего. Узоры на столпах не распознать, их можно принять за человеческую ошибку - однако я что-то сомневаюсь в этом. Выступающие камни - это нечто вроде рукоятей, но, как и сказано в мифе, взяться за них одновременно сможет только гигант.
- Да, это тайна, - сказал Хирон. - Письмена, высеченные на перемычке - Аккадские, они происходят от древнего алфавита Атлантиды из сорока двух символов. Аккадийцы сократили алфавит до двадцати девяти букв.
- Сможешь прочитать?
- Конечно.
- Что там написано?
- Ничего, что было бы интересно нам сейчас. Здесь рассказывается, как столпы были впервые принесены сюда, изложен список имен Старших