Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 72)

   Взгляд Пармениона привлекло движение на вершине холма на юго-западе. Клубящаяся пыль поначалу не давала толком разобрать, кто это, но затем он увидел, как исполинская фигура Горгона спускается по склону. За ним шли сотни лесных чудищ, одни - рептиловидные и с ребристой шкурой, другие - покрытые густой шерстью. Многие были вооружены увесистыми дубинами из плотного дуба, но большинство не нуждалось в оружии, имея острые когти и клыки. Пожиратели кружили над ними в небе и, по сигналу Горгона, они обрушились на Македонские ряды, бросая свои ядовитые дротики.

   Македоны, стоявшие в тылу, увидели приближающихся монстров - и запаниковали. Побросав оружие, они побежали с поля боя. Другие, более храбрые, постарались сдвинуть щиты против этого нового врага.

   Лесные твари бросились на Македонов с невероятной силой, их когти пронзали латы и кольчуги, терзая плоть и ломая кости как гнилое дерево. Ничто не могло их остановить.

   Оборона Гвардии пала.

   Миг назад это было войско, и вот это уже бегущая, перепуганная толпа, отчаянно пытающаяся спастись.

   Горгон, размахивая двумя железными палицами, врезался в их ряды, сметая людей с ног. Его белесые глаза сверкнули. Воины на его пути закричали и застыли, их тела окаменели, потрескались, упали на землю, высохшие и увядшие.

   Видя панику среди самих Гвардейцев, иллирийцы, стоявшие против полка Тимазиона, повернули и побежали прочь.

   Теперь лишь небольшой, тонкий словно нить боевой квадрат воинов окружал Царя-Демона. Филиппос достал меч и стал ждать, в безопасности благодаря своей неуязвимости. Горгон пробил стену щитов, и одна из его огромных палиц обрушилась на плечо Царя. Но оружие просто-напросто отскочило обратно, а Филиппос бросился вперед, вонзая меч Горгону в грудь. Властелин Леса отступил назад с темной кровью, сочащейся из раны. Филиппос наступал, но тут подскочил Бронт, отбросив секиру и обхватывая огромными руками грудь Царя. Царь попытался высвободиться из его хватки, чтобы обратить свой меч против нового противника, однако Бронт прижал руки Царя к его бокам, подняв его в воздух и лишая опоры. Филиппос заорал, но не смог освободиться.

   Последнее сопротивление Македонов было сломлено, люди бросили мечи и попадали на колени, моля о пощаде. Сначала их убивали невзирая на мольбы, но тут над полем битвы раздался голос Пармениона:

   - Довольно! Оставьте их в живых!

   Странная, неестественная тишина опустилась на поле битвы. Южнее когда-то непобедимая армия Македонов убегала в полном беспорядке. Здесь же, в центре, оставшиеся Македоны сложили свое оружие.

   Бронт бросил Царя-Демона на землю, заламывая руки поверженного монарха за спину и ища ремни, чтобы связать его. Один лучник предложил упругую тетиву от своего лука. Бронт привязал друг к другу большие пальцы Царя и встал, наблюдая, как Филиппос пытается подняться на колени.

   Тут подошел Шлем и встал перед Филиппосом, глядя на лицо Царя. Вдруг он закачался, и всем показалось, что он вот-вот упадет. К нему подскочил Аттал и поймал, удержав от падения.

   - Ты в порядке? - спросил македонянин. Шлем не отвечал, и Аттал увидел, как бронзовое лицо замерло и затвердело, став снова неподвижным. Заколдованный воин поднял руку к шлему, который был на него надет; шлем больше не был частью его лица.

   Но он не стал его снимать.

   Парменион подбежал к лежащему Горгону, кровь которого вытекала вместе с жизнью на перепаханную землю. Опустившись перед монстром на колени, Парменион взял его ладонь, но не смог найти слов для умирающего Титана.

   Горгон открыл глаза. - Что, удивлен видеть меня здесь? - спросил Лесной Царь.

   - Да. Но и несказанно рад, что ты пришел, мой друг. Похоже, ты спас нас всех.

   - Нет. Они уже были готовы сломаться. - Горгон попытался подняться, но свежая кровь потекла из страшной раны у него в груди. - Не чувствую ног. Неужели я умираю?

   - Да, - прошептал Парменион.

   Горгон улыбнулся. - Странно... совсем не больно. Обещаешь ли ты, что у моего народа появится шанс у Врат?

   - Конечно.

   - Твоя дружба... стоит... дорого. Но... - Повелитель Леса откинулся на спину, и его тело начало трястись. Кожа на его лице будто бы замерцала, змеи на голове стали исчезать. Парменион не сходил с места, глядя как распростертое перед ним тело постепенно меняется, в смертный час становясь прекрасным темноволосым мужчиной, каким был когда-то Горгон при жизни.

   Усталый и полный печали, Парменион поднялся.

   Подошел Бронт, опустился на колени возле тела брата. - Почему? - вскричал он. - Почему ты сделал это? - обхватив Горгона за плечи, он стал трясти тело.

   - Он не слышит тебя, - мягко проговорил Парменион.

   Минотавр поднял взгляд, его большие карие глаза подернулись слезами. - Ответь, Парменион, почему он пришел?

   - Из-за дружбы, - ответил Парменион просто.

   - Да он не понимал даже, что значит это слово.

   - А я думаю, что понимал. Иначе во имя чего он и его народ рисковали своими жизнями? Им здесь не было никакой выгоды.

   - Но... мой народ отказался помогать тебе. А это... создание... умерло за тебя. Не понимаю. - Минотавр поднял рогатую голову и прокричал свой вызов небесам.

   Раздался хохот Филиппоса. - Ну вот и всё! - воскликнул он. - Плачь, ты, жалкое отродье. Я убил его. Развяжи меня, и я убью тебя тоже. Убью всех вас!

   Бронт вскочил на ноги, поднял свою секиру. Филиппос рассмеялся вновь. Лезвие секиры врезалось Царю в лицо, но на нем не осталось ни единой отметины.

   Вперед выступил Шлем, подошел к Пармениону. - Развяжи его, - сказал воин. Спартанец повернулся к Шлему. Его голос больше не был металлическим, а шлем теперь был отделен от кожи.

   - Память вернулась к тебе? - спросил Парменион, заранее зная ответ.

   - Вернулась. Отпусти его. Я сражусь с ним.

   - Его невозможно убить.

   - Вот и посмотрим.

   - Подожди! - шепнул Парменион. Он быстро расстегнул ожерелье, подошел к Шлему и застегнул его у воина на шее. - Теперь он не сможет читать твои мысли. - Воитель кивнул и отошел от спартанца, извлекая меч. Бронт посмотрел на Пармениона. - Развяжи его. - Бронт разрезал путы секирой. Филиппос поднялся на корточки, потом выпрямился, обернулся и увидел, как к нему идет Шлем с вытянутым вперед мечом.

   Царь-Демон рассмеялся. - А вот и первый смертник, - молвил он, подняв меч там, где уронил его во время борьбы с Бронтом. - Давай, позволь мне проводить тебя в путешествие в Аид.

   Шлем ничего не ответил, но продолжил наступление. Филиппос бросился навстречу, его клинок выскочил вперед в ударе, грозящем вспороть противнику живот. Шлем отбил его, обратным взмахом порезав кожу на бицепсе Царя-Демона. Филиппос отскочил, уставившись в ужасе на кровь, потекшую из раны.

   - Я неуязвим! - закричал он. - Неуязвим!

   Шлем остановился и, подняв левую руку, снял с головы шлем. Филиппос попятился, и свет в его золотом глазу начал меркнуть.

   - Кто ты такой? - спросил Филиппос.

   - Филипп Македонский, - ответил воитель.

   Царь-Демон предпринял отчаянную атаку, но она была легко отбита, и затем клинок Филиппа вонзился в глотку врага. Кровь запузырилась на губах Филиппоса. - Это, - процедил Филипп, - за то, что угрожал моему сыну! А это - за меня! - меч пронесся сияющей дугой, обезглавив Царя-Демона. Голова упала налево, подпрыгивая на твердой земле. Тело, истекая кровью, повалилось направо.

   - Ну как, ты достаточно мертв или добавить? - спросил Филипп.

   Последовавший за битвой этап был долгим и по-своему утомительным. Обезоруженные Македоны были собраны в одну толпу, и Парменион созвал к себе их офицеров. Они, сказал он им, были вольны вернуться в Македон, и выбрать там себе нового Царя. Но сначала они обязаны были принести священную клятву, что помогут восстановить разрушенный город Кадмос. И они поклялись. Обоз Македонов был захвачен, а вместе с ним и несметные богатства, которые Филиппос награбил в походе. Всё это досталось спартанцам, однако Парменион пообещал половину передать жертвам Македонской агрессии, включая по двадцать золотых слитков на каждого раба, который сражался рядом с ним.

   Выжившие рабы и половина спартанского войска были отосланы обратно в город, в то время как Бронт взялся повести последователей Горгона к Гигантовым Вратам, чтобы ждать там прибытия Пармениона.

   От разбросанных иллирийцев и фракийцев прибыли переговорщики, выпрашивая условия мира. Мир был гарантирован, при условии, что все они незамедлительно вернутся к себе на родину.

   Во время всех переговоров македонские и спартанские хирурги ходили по рядам раненых с обеих сторон, проводя операции при свете факелов.

   К концу дня на поле боя насчитали 11 000 вражеских трупов, еще 4 000 были перебиты в ходе атаки на Спарту. С Македонских мертвецов снимали доспехи, а их выжившие товарищи копали несколько братских могил для них. 870 погибших спартанцев отнесли в город для торжественных похорон. Среди рабов было более 2 000 погибших. Спартанцы вырыли для них отдельную могилу, и Леонид пообещал, что над ней будет возведен памятный монумент.

   Далеко за полночь, Парменион наконец ушел отдыхать в шатер Филиппоса, и там к нему присоединились Филипп, Аттал и Леонид.

   - Не понимаю, - заговорил Аттал, когда все трое расположились там, - как Царь-Демон мог быть убит. Ведь о нем говорили, что он неуязвим.