Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 65)
- Я - повелитель этого Мира. Он мой. Он всегда был моим, ибо всё сущее рождено из Хаоса. Абсолютно всё. От маленького зернышка до самой большой звезды. Еще до появления людей я ходил по этому миру, и земля под моими ногами кипела, а воздух горел огнем. И я снова буду ходить по нему, когда он будет опустошен и не будет слышно жалких человеческих голосов. Ибо будут только пепел и прах, тьма и холод. Я буду здесь, когда звезды сгорят дотла. И ты решил показать мне, что такое страх?
- Не ты, - поправил Парменион. - А
почувствовал страх, иначе ты бы не показался.
- А ты умен, Человек. Но не думай, будто я не знаю, что ты пришелец. Я наблюдал за тобой в лесу и на море, когда потонул корабль смерти. Ты проиграешь, как проиграл твой двойник. Тебе не справиться. Более того, ты и сам знаешь это.
- Что я точно знаю, так это то, что тебя надо остановить. И тебя можно победить. Потому что твоя сила не бесконечна, она зависит от людей, которые служат тебе. Они могут умереть - а значит, ты можешь проиграть.
- Как я и сказал, ты умный человек, Парменион. Но ты обречен. Спартанская армия ничего тебе не даст, а рабы дрогнут и разбегутся при первой же атаке. Твои спартанцы будут окружены и перебиты. Так какой же цели служит твоя оборона?
Парменион не ответил, он не мог ответить, но он взглянул демону в глаза и поднял меч. Демон замерцал и исчез, однако его голос прошептал в последний раз: "Я позабочусь о том, чтобы ты оставался в живых и смотрел, как каждый мужчина, женщина и ребенок этого города будут отправлены на смерть. Ты умрешь последним. Подумай об этом, смертный, ибо это твое будущее!"
Парменион лег обратно в кровать, уронив меч из руки. Его охватило отчаяние, обострив его эмоции и омрачив его совесть. Как мог он мечтать о победе над таким существом? "Я с тобой" - сказал голос у него в голове.
- Фина?
"Да".
- Ты это видела?
"Видела, и я рада тому, как ты выстоял против него. Александр в безопасности; мы почти у Врат, и здесь есть много существ с мощными силами. Филиппосу теперь понадобится вся его армия, чтобы захватить Александра".
Облегчение снизошло на Спартанца. - Хоть одна хорошая новость. Ты передала Бронту мое послание?
"Да. Но он не сумел убедить их прийти к тебе на помощь: они боятся путей Человека - и справедливо боятся. Веками за ними охотились и убивали, предавали и унижали. Всё, чего они теперь хотят - это возрождения Заклятия. Но Бронт, Шлем и Аттал скачут к тебе. Без всех остальных".
- Я едва мог на это надеяться, но даже это не разочаровывает меня.
"Подумай на минутку о другом", - посоветовала она. "Филиппос не способен читать твои мысли, так что по крайней мере твои планы сокрыты от него".
Он улыбнулся. - У меня лишь один план, госпожа. Один гигантский трюк. Если он не удастся, мы все проиграем.
"Лишь один?"
- Нет времени на долгие объяснения, Фина. Один бросок кости - вот всё, что у нас есть.
"Тогда тебе надо это сделать... и ты сумеешь. Ибо ты -
и надежда всего мира."
Парменион сделал глубокий, успокаивающий вдох. - Филиппос, возможно, и не способен читать мои мысли, но другие узнают мой план в день сражения. Тогда мне понадобится помощь. Царь-Демон должен пребывать в неведении. Если он узнает мою стратегию, то всё будет тут же проиграно. Ты можешь сделать что-нибудь?
На мгновение стояла тишина. "Я подумаю об этом," - пообещала она наконец.
- Рад вновь услышать тебя, - вдруг проговорил он.
"Да пребудет с тобою Исток Всего Сущего, мой... друг."
- Мне бы лучше пять тысяч конников, госпожа.
***
День был долог, жарок и неимоверно утомителен. Рабы, в нагрудниках и кожаных набедренных юбках, доводили офицеров до белого каления, а те муштровали их до потери пульса. Множество были комиссованы со службы, многие были ранены в ходе боевой подготовки - растянутые сухожилия, проникающие порезы.
Парменион проходил мимо занимающихся отрядов, подбадривая словом офицеров и рядовых, вводя небольшие изменения в методы подготовки, призывая офицеров к терпению в работе с неопытными рекрутами. И так целый день.
Вечером Парменион помогал юношам из Бараков перекрывать улицы - вынося мебель из домов, наполняя мешки камнями и землей и складывая их на баррикады.
- Хочу, чтобы дротики были сложены на каждой крыше вдоль Выходной Улицы и Аллеи Царей, - сказал он Клеандру. - И чтоб там были парни с крепкими руками, чтобы метать эти дротики. Несколько сотен лучников поставь на агору, за баррикадами.
- Будет сделано, - пообещал смертельно больной мужчина.
Вернувшись во дворец на закате, Парменион провел два часа с Леонидом, Тимазионом, Клеандром и группой офицеров, слушая доклады об успехах в подготовке.
- Еще через два дня у нас будет подразделение воинов с потенциалом, - сказал Леонид. - Но не более пяти тысяч. Остальные будут бесполезны в любой серьезной схватке. Я бы предложил оставить их защищать центр города с Клеандром.
- Согласен, - сказал Парменион. - Но отсеянные люди не должны почувствовать себя бесполезными. Разбейте их на группы по двадцать человек, по командиру на каждую; командиры пусть докладываются Клеандру. В этой битве моральный дух должен встать выше железной дисциплины - давайте мы все это поймем. Не критикуйте человека за неумение обращаться с мечом или за медлительность. И не надо их убеждать, что истинная спартанская выучка достигается годами тренировок. Вы должны выделить лучших из них, всегда поощрять их. Если не можете улучшить их навыки, улучшайте их боевой дух. Обращайтесь с ними как с братьями. Каждый офицер, кому такие методы не понравятся, пусть возвращается в свое подразделение. Я видел сегодня несколько таких, кто орал и ругал рекрутов; это должно прекратиться.
Чернобородый Тимазион подался вперед. - Я принимаю все сказанное тобой, повелитель, но, говоря по правде, не важно, как интенсивно мы тренируем рабов - им всё равно не выстоять против Македонской фаланги. Ибо годы уходят на то, чтобы подготовить человека немедленно выполнять выкрикиваемые команды, быстро передвигаться на местности, перестраиваться на ходу. Нельзя ждать того, что рабы научатся этому за неделю или меньше.
- Тимазион прав, - сказал Ликон. - Войско сильно настолько, насколько сильна его слабейшая часть. У нас нет кавалерии, и крылья войска составят рабы и ветераны. На ветеранов можно положиться, но они слишком стары, чтобы бежать в атаку - а рабы дрогнут и сломают строй.
- Я не стану спорить с вами, друзья, - сказал им Парменион, - но позвольте сказать вот о чем: говорить о поражении или сдаче - это всё равно что призывать их на свою голову. Когда мы верим, что проиграем, мы непременно проиграем. Рекруты - тоже мужчины, и они выполнят свою роль. Поверьте мне - а если не верите, то притворитесь, что верите. Я не стану говорить о поражении или слабости. Мы все здесь воины, и все мы понимаем природу войны. Всё, что вы сказали, - правда... но об этом не надо говорить. Бывало, что битвы выигрывались или проигрывались из-за действий одного-единственного человека. Один человек запаникует - и это передается как чума. Один устоит - и другие встают рядом с ним. Мне не нужно, чтобы рабы шли на битву с поражением в сердцах. Хочу, чтобы они шли в бой как мужчины, с верой и надеждой. Хочу, чтобы они были горды, зная, что их спартанские хозяева высоко ценят их. Мне плевать, что это неправда... но это должно будет показаться правдой. А потом, когда они выполнят свою роль и победа будет нашей, это станет правдой.
- Ты искренне веришь, что мы победим? - спросил Леонид.
- Я не верю - я знаю это! Мы - спартанцы. Им нас не сломить. Нет. Это они сломаются о нас. Их кавалерия объедет нас. Они помчатся в город, потому что знают, что каждый мужчина в войске увидит их и станет бояться за жизни жены и детей, матери и сестры. И потом в атаку пойдет их пехота, превосходя нас числом, пожалуй, что три к одному. Битва будет выиграна или проиграна в течении часа.
- С чего ты так уверен, что их кавалерия проскачет мимо нас? - спросил Ликон.
- Я ознакомился с его методами при Мантинее. Филиппос - не кавалерист; он использует пехоту для всех своих главных ударов. И он хочет взять город. Он хочет его весь, и ему не терпится. Но что важнее прочего, он не хочет вынуждать нас отступить в боевом порядке и оборонять стены Спарты. Он хочет отрезать нас от тыла, а город уничтожить прямо за нами.
- А если ты ошибаешься? - вставил Тимазион. - Как мы выживем в таком случае?
Парменион усмехнулся. - Я не ошибаюсь, но если его конница не атакует город, тогда Клеандр со всеми своими силами выступит из города и соединится с нами на поле битвы. И еще одна вещь. Рабы не должны быть снабжены красными плащами; только спартанцы должны их носить.
- Но почему? - спросил Клеандр. - Ведь цель у нас наверняка такая, чтобы рекруты почувствовали себя как спартанцы?
- Я хочу, чтобы спартанские полки вышли на поле. Хочу, чтобы неприятель ясно видел их.
- Этот день будут помнить очень долго, - буркнул Тимазион. - Пять тысяч спартанцев против сорока тысяч варваров!
- Это будет день, который Македоны не забудут никогда, - пообещал Парменион.