Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 61)

   - Победа или поражение? Да ведь жизнь - это не состязание, - сказала она ему. - Человек, который побеждает во всех битвах, но доживает жизнь в одиночестве, нелюбимый всеми, не победитель. Сколько бы ты ни возражал, ты сам это понимаешь. Если бы ты этого не понимал, то не служил бы Филиппу так преданно. Будь честен, Аттал, ведь ты его обожаешь.

   - Да, это так, - закричал Аттал, - и это делает меня таким же дураком, как Парменион. Однако здесь я могу стать царем!

   - Конечно можешь. И всё, что тебе надо для этого сделать, - это предать Филиппа и смотреть, как убивают его сына.

   Аттал на мгновение замолчал, понурив голову. - Я предавал людей и раньше, - сказал он затем. - Это не трудно.

   - Ага, но предавал ли ты когда-нибудь друга? - спросил Шлем, выходя из тени.

   - У меня никогда не было друзей, - ответил Аттал.

   - А как же этот... Филипп?

   Аттал вздохнул. - Он доверяет мне. Он знает, кто я есть и какие поступки совершал, но всё же доверяет мне. Он даже называет меня своим другом. - Он вдруг рассмеялся полным горечи смехом. - И я действительно его друг. Я готов умереть за него... и, видимо, умру.

   - Ну, - сказал Шлем, - если дискуссия окончена, то я, пожалуй, пойду обратно спать.

   Аттал повернулся к Фине. - Я не предам мальчишку.

   Она встала и подошла к нему. - Ты лучше, чем сам о себе думаешь, - проговорила она.

  

***

   Дерая посмотрела в светлые глаза мужчины. Он покачал головой. - Я такой, какой есть, - прозвучал его ответ. Она смотрела, как он вернулся к скоплению валунов и лег там один. Она спешно вылетела из телесной оболочки, заглушая его страхи и относя его в убежище сна.

   Ее дух странным образом воспрянул. Филиппос ошибался. Он читал Аттала, и прочел верно, однако допустил ошибку. Это была первая трещинка в неуязвимой броне Царя-Демона. Тиран ошибся.

   Дерае верилось в это с трудом. Из всех людей, кого можно было соблазнить, Аттал казался самой легкодоступной жертвой. И всё же он отверг все обещания, хотя его темная сторона и вопила о том, чтобы их принять.

   Жрица села, опершись спиной о валун. В тот миг, когда явился Филиппос, она подключила свое сознание к Атталу, чтобы усилить его волю, помочь ему. Но оказалось, что этого не понадобилось. Была в македонянине одна дрожащая нить, которая сияла во мраке его души: его любовь к Филиппу.

   Откуда она взялась, удивлялась Дерая? Аттал мог быть обвинен в любых злодеяниях, и всё же он доказал свою непоколебимость. Она улыбнулась.

   - Хорошая ночь, - сказал Шлем, присаживаясь рядом с ней.

   - Я думала, ты хочешь спать.

   Он кивнул. - Однако же почивание без снов похоже на смерть, госпожа.

   - Вспомнил что-нибудь о своей жизни?

   - Нет.

   - Ты выглядишь очень спокойным. Мне бы не понравилось, если бы у меня украли прошлое.

   Он улыбнулся, и металлическая кожа растянулась, обнажая бронзовые зубы. - Но я не знаю, каким было это прошлое. Есть нечто сродни блаженству в таком неведении. Быть может, я был злодеем. Быть может, в прошлом есть какие-то деяния, которых я постыдился бы.

   - Я не чувствую в тебе никакого зла, Шлем.

   - Но ведь мир меняет, затачивает нас, Фина, зло множится злом. Если человек растет со злобой в сердце, то его деяния и будут продиктованы этим чувством. Как Аттал, к примеру. А вот у меня нет воспоминаний. Я не заточен.

   - Но суть твоя неизменна, - сказала она. - Ты спас Искандера, рискуя жизнью. И ты знаешь, что такое дружба и преданность.

   - Но ведь мальчик способен избавить меня от этого... проклятия. Это дает мне весомую причину сражаться за него.

   - Моя жизнь была долгой, - произнесла Дерая, - гораздо более долгой, чем можно судить по этому молодому телу. И опыт подсказывает мне, что зло преуспевает тогда, когда мужчины и женщины слабы. Ты не слаб. Уж поверь мне. Я не говорю, что ты был добрым человеком, или святым - твой навык в обращении с мечом говорит о том, что это не так. Но ты не злодей.

   - Поживем - увидим, - ответил он.

  

***

   Парменион стоял с Леонидом и Леархом у северного входа на поле для занятий, бесстрастно глядя, как рабы, слуги и старики строятся перед ними. Между ними ходили офицеры, приветствуя старых боевых товарищей и направляя ветеранов к западному краю, где сотни мечей, щитов и копий были сложены у стены.

   В отдалении Парменион слышал стук молотов, ибо городские оружейники самозабвенно трудились, производя как можно больше оружия, наконечники для стрел, острия для копий, мечи и шлемы.

   - Сколько людей набралось? - задал вопрос Царь.

   - Четыре тысячи, - ответил Леонид, - но поле для занятий много не вместит. Эти, которые собрались к сегодняшнему утру, пришли с юга и востока города. Мы попросили... добровольцев... с севера и запада собраться здесь к вечеру.

   - Как мы проследим за такой толпой? - спросил Леарх. - И как мы вколотим в них дисциплину всего за пару дней?

   - Я хочу, чтобы рабам передали всего два навыка, - сказал Парменион. - Те, кого мы отберем, должны будут научиться стоять в боевом порядке широкой шеренгой, и еще двигаться тесным строем для атаки.

   - Но от этого будет мало проку, - заметил Леонид. - Не важно, как хорош их строй на позиции, ведь едва будет дан приказ на движение, строй сломается. И тогда они превратятся в то же самое, чем являются сейчас - в толпу.

   - Знаю. Но обучайте их этим двум формациям. Когда будет отдан приказ, хочу, чтобы они передвигались так же быстро, как лучшие спартанские воины. И еще найдите пятьсот мужчин, способных обращаться с луками; они понадобятся нам, чтобы отбить конницу Македонов.

   - Как прикажешь, государь, - отозвался Леонид.

   - Хорошо. Я вернусь до обеда, посмотреть на тренировку.

   - Желаешь ли, чтобы я присутствовал, когда встретишься с Тамис? - спросил Леонид.

   - Нет, - ответил он с загадочной улыбкой. - Если она хороша в своем деле, то она всё поймет. Если же нет, то от нее всё равно не будет никакого толку.

   Дворец был почти что безлюдным, когда Парменион въехал в главные ворота. Все слуги мужского пола - кроме Приаста - были на поле для занятий. Спешившись у конюшен, Парменион отвел свою серую кобылицу к стойлу, снял попону из леопардовой шкуры и перекинул ее через перекладину. Лошадь заржала и пошла в стойло, тряся головой и фыркая, дабы оповестить о своем присутствии жеребят в малом загоне неподалеку.

   Парменион отправился во дворец, позвал Приаста, и старик мигом выбежал из комнат наверху.

   - Мне нужна ясновидящая, Тамис. Приведи ее в мои покои.

   - Да, государь, однако не лучше ли будет встретиться с нею в западных садах?

   - Считаешь, что мои покои не устроят ясновидящую?

   - Нет, не считаю, государь, - с укоризной ответил Приаст, - однако это очень старая дама, а лестницы слишком крутые. В садах же будет прохладно, и я принесу вам туда вина и фруктов.

   Парменион согласно улыбнулся и прошел по длинному, холодному коридору в западные сады. Они были прекрасно обустроены, с мощеными тропинками и небольшими фонтанами в виде четырех плакучих ив, кроны которых переливались созданными человеком ручейками. Несколько мраморных сидений было установлено в тени, и здесь Парменион присел отдохнуть, массируя мышцы шеи и спины. Он был усталым и напряженным. Прошлая ночь была проведена в совещаниях - сначала с Леонидом, потом - с умирающим Клеандром и другими эфорами. На рассвете он всё еще бодрствовал, обсуждая стратегические планы с мастерами Бараков, чьих юношей он тоже призвал в действующую армию. Было всего две тысячи парней, достигших пятнадцатилетия, и для них он предусмотрел особую задачу.

   Теперь оставалось всего два часа до зенита солнца, и глаза Пармениона слипались сами собой, а спина ныла под тяжестью нагрудника.

   Приаст принес обшитые подушки, положил их на скамью, затем снова вернулся с каменным кувшином охлажденного вина и подносом с фруктами - апельсинами, гранатами и яблоками - которые поставил перед Царем.

   - Тебе следует немного поспать, - проговорил старик.

   - Посплю... скоро.

   Здесь было тихо и спокойно, и он откинулся на подушки и закрыл глаза, чтобы подумать. Так много планов нужно было составить, так много стратагем проработать, так много...

   Он проснулся в залитой лунном светом низине, бодрый и тревожный. Он был без доспехов, и ночной ветерок приятно обдувал его тело.

   - Добро пожаловать, Парменион, - произнес чей-то голос. Он сел прямо и увидел старую женщину, сидевшую под раскидистым дубом.

   - Где это мы? - спросил он.

   - На нейтральной территории, вдалеке от войны и военной угрозы. Как ты себя чувствуешь?

   - Отдохнувшим. Так ты та же самая Тамис, которую я знал, там, в моей Спарте?

   - Нет. Но и ты не тот Парменион, которого знаю я. Что я могу сделать тебе в помощь? Должна сказать тебе, что я не стану убивать или помогать убийству.

   - Сможешь прикрыть меня от золотого глаза?

   - Если ты этого хочешь.