Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 186)
Казалось бы, дверь ни на чем не держалась, однако она оставалась на месте, крепкая как железо.
Александр отступил и мгновение рассматривал древесину. Затем поднял меч.
- Ее не разрубишь... - начал было Парменион.
Меч обрушился вниз, и дверь словно бы провалилась внутрь, обломки и щепки полетели в комнату. Александр вбежал внутрь, оба военачальника - за ним. Все трое застыли, увидя огромного демона в дальнем конце андрона, на которого шел Царь.
Змеевидные руки выстрелили, чтобы опутать Царя поперек пояса и сбить его с ног. Александр и Парменион ринулись вперед. Аттал, в ужасе, осознал, что не в силах пошевелиться.
Чудовище медленно подняло Царя к своей зияющей пасти, с клыков на грудь капала слюна. Александр бросился вперед, но вдруг остановился, отвел правую руку назад, подобно копьеметателю. Рука метнулась вперед, железный клинок просвистел в воздухе. Когда клыки были уже в опасной близости от Филиппа, меч вошел в глаз демона. Когда его шея качнулась назад, Филипп вонзил кинжал в натянутую, чешуйчатую кожу его горла. Черная кровь запузырилась из раны, и змеевидные руки свело судорогой, они выпустили Царя, и тот тяжело упал на мозаичный пол и остался лежать, запыхавшись. Тут подбежал Парменион, который принялся резать и рубить чудовище, а Александр подошел к Царю и оттащил его к центру комнаты.
Дым повалил из ран демона, заполнив андрон и проникая в легкие воинам.
- Назад! - крикнул Парменион.
Аттал помог Александру поднять Филиппа, и они отнесли его в коридор. Парменион присоединился к ним, и втроем они вынесли раненого Царя из дворца, положив его в дверях между двумя колоннами.
- Приведи хирурга, - приказал Парменион, но Аттал опустился перед Царем на колено, и его лицо являло маску шока и неверия.
- Он не должен умереть! - прошептал мечник.
Парменион грубо его потряс. - И он не умрет! Быстро за хирургом!
- Да... да, - пробормотал Аттал, поднялся на ноги и побежал к Казармам Гвардии.
- Раны глубоки, - сказал Александр, - но не думаю, что они смертельны. На ране в бедре уже запекается кровь.
- Он могучий муж. - Луна вышла из-за туч, и яркий серебряный свет озарил крыльцо дворца. - Смотри! - прошептал Парменион, указывая на железный нагрудник Филиппа. Металл был сдавлен и смят там, где его обнимали змеиные руки. Вдвоем они быстро расстегнули броню, стянули ее; затем Александр кинжалом разрезал хитон Филиппа. Грудь и плечи Царя покрывали кровоподтеки. Парменион нажал пальцем на ребро Филиппа. - По меньшей мере одно сломано, - объявил он.
Царь зашевелился, открыл глаза. - Александр? - прошептал он.
- Я здесь, Отец.
- Хвала... богам. Ты меня простишь?
- Тебя не за что прощать. Парменион поведал мне, что ты подпал под Темное Заклятие. Теперь всё хорошо. Теперь мы вместе.
Филипп попытался подняться, но Парменион мягко толкнул его обратно. - Дождись хирурга.
- Чума на всех хирургов! - проворчал Филипп. Парменион покачал головой, однако помог Царю сесть прямо.
- Что это было за чудище?
- Эвклист, - ответил Александр. - В прошлом - Титан, ныне - слуга всем, кто обладает силой его вызвать.
- Как же ты о нем узнал? - спросил Парменион.
Принц улыбнулся. - У меня был превосходный учитель. Аристотель поведал мне немало историй о проклятых.
- Ты снова спас мне жизнь, парень, - произнес Филипп, дотянувшись и пожав сыну руку. - Уже в третий раз. - Царь неожиданно ухмыльнулся. - Знаешь, я тут подумываю жить вечно. Боги, да если меня не сумели убить восьмеро головорезов и такая страхолюдина, то кому это вообще под силу?
Эгея, 336-й г. до Н. Э.
Филипп проснулся от яркого летнего солнца, струящегося в открытое окно. Он потянулся и встал с кровати, слушая пение птиц в саду под его покоями. Аромат цветов наполнял воздух, и он почти что чувствовал себя снова молодым.
Он прошлепал к бронзовому зеркалу, встал перед ним и взглянул на свое отражение. У него больше не было лишнего веса; мускулы живота выпирали, твердые и рельефные, а его черная борода и густые курчавые волосы блестели здоровьем. Шрамы у него на боку и бедре зарубцевались и сузились до тонких белых линий на бронзовой коже. - Я на пике своих сил, - молвил он собственному отражению. Он давно не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Теперь рана в ноге реже доставала его, а боль ослепленного глаза превратилась в одно воспоминание.
Слуги принесли ему белую тунику и церемониальную накидку, он оделся и отправил их восвояси, а сам вышел на балкон. Небо было сказочно голубым, до самого горизонта ни облачка. Высоко над дворцом парил, скользя в потоках теплого воздуха, золотой орел.
Хороший день, чтобы быть живым!
Прошлым вечером Клеопатра родила ему сына - здорового, крепкого малыша с черными вьющимися волосами. Филипп высоко поднял его, поднес к окну и показал войску и народу, собравшимся снаружи. От их криков едва не затрясся дворец. Сегодня они будут отмечать его рождение в истинно македонской манере, с шествиями, игрищами, парадами и выступлениями лучших актеров из Греции. Этот день запомнится всем - и не только из-за рождения нового принца.
В полночь Филипп получил весть от Пармениона. Передовые соединения пересекли Геллеспонт и высадились в Персии без препятствий. Несколько Греческих городов в Азии, включая Эфес, восстали против персидского господства. Мечты Филиппа сбывались одна за другой.
Двадцать лет планов, подготовки, сражений и заговоров - и вот оно: кульминация всего, за что он бился. Афины наконец согласились провозгласить Филиппа верховным Лидером всей Греции. Все города-государства последовали за ними, за исключением Спарты; но Спарту можно было скинуть со счетов. Греческие войска теперь захватывали Персию, и скоро Филипп присоединится к ним. Тогда они освободят все греческие города Азии и Царь Персии, Дарий, заплатит выкуп ради того, чтобы войска Македонии не пошли дальше в его империю.
Филипп рассмеялся вслух, и его смех разнесся над садами под окном.
Спустя пять месяцев с того дня, как его едва не убил демон, Царь вновь открывал для себя радости жизни. Тут в его сознании возникло лицо Олимпиады, и он скривился, но даже мысли о ней неспособны были омрачить его состояния.
Вошел слуга и объявил, что Александр ждет снаружи.
- Что ж, впусти его, человек! - велел Филипп.
Александр был облачен в черные с серебром доспехи Царской Гвардии, шлем с белым плюмажем был у него на голове. Он поклонился с улыбкой. - Ты выглядишь довольным, Отец. Белое тебе идет.
- Я чувствую себя великолепно. Это будет прекрасный день.
- Именно. Народ уже собирается и процессия готова.
- Я тоже, - ответил Филипп. Вдвоем они вышли из дворца. За большими воротами готовились участники шествия. Там были всадники со всех провинций и воины из каждой области. Были там и актеры, певцы, поэты, жонглеры и акробаты.
Двух белых быков в цветочных гирляндах вывели на позицию, в качестве даров Зевсу Отцу Богов. За ними следовали двадцать колесниц с деревянными статуями Артемиды, Аполлона, Ареса, Афродиты и всех остальных богов Греции.
В короне из золотых дубовых листьев на голове, Филипп вышел в центр процессии, окруженный Царской Гвардией во главе с Александром. За ними шли послы из городов-государств Афин, Коринфа, Фив и даже Спарты, и еще представители от Беотии, Фер, Эвбеи, Фракии, Иллирии и Пеонии.
Филипп посмотрел через правое плечо на высящиеся вдалеке горы, потом - снова вперед, на зеленое море Эматийской Равнины. Македония. Его страна!
В отличие от Пеллы, где дворец Царя стоял в центре города, в этой древней столице он был построен на высоком холме, а город раскинулся под ним, белый и сияющий. Вдалеке Филипп видел амфитеатр, в котором он обратится к народу с речью, а от подножия холма и до входа в него протянулась несметная толпа.
Погонщики послали двух быков вперед, и те начали свой долгий путь по равнине, оставляя по левую сторону полуразрушенные гробницы Царей Македонии, упокоенных глубоко под холмами, заросшими высокими деревьями. Здесь лежали предки Филиппа, и их сокровища были спрятаны от вездесущих глаз воров.
Однажды я буду лежать в таком же месте, подумал он. И вздрогнул, несмотря на солнечное тепло.
Процессия растянулась больше чем на четверть мили, и толпы с обеих сторон улицы бросали цветы под ноги участникам шествия. Филипп махал своему народу рукой, принимая их приветствия, купаясь в силе их любви и почитания.
- Да здравствует Царь! - выкрикнул кто-то, и крик был подхвачен всеми вдоль пути.
У него начала ныть нога, однако они были уже рядом с амфитеатром, где 2000 македонян, а также другие граждане, ждали в надежде увидеть Царя и услышать его слово о грядущей славе. Но пока еще никто из них не знал об успехах Пармениона и Аттала, которых те добились при высадке в Персию, и Филипп дрожал от предвкушения той минуты, когда зачитает свою подготовленную речь.
Процессия повернула налево, готовясь войти на арену через широкие ворота. Филипп и его Царская Гвардия прошли вправо, в низкий туннель, ведущий к царскому помосту. В тени туннеля он остановился, оглянувшись на вооруженных людей, охраняющих его персону.
- Не хочу входить в это место в окружении мечей, - произнес он. - Из-за этого я буду выглядеть тираном. Я войду первым; вы последуете за мной на расстоянии около тридцати шагов.