Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 157)

- Да, это так, - закричал Аттал, - и это делает меня таким же дураком, как Парменион. Однако здесь я могу стать царем!

- Конечно можешь. И всё, что тебе надо для этого сделать, - это предать Филиппа и смотреть, как убивают его сына.

Аттал на мгновение замолчал, понурив голову. - Я предавал людей и раньше, - сказал он затем. - Это не трудно.

- Ага, но предавал ли ты когда-нибудь друга? - спросил Шлем, выходя из тени.

- У меня никогда не было друзей, - ответил Аттал.

- А как же этот... Филипп?

Аттал вздохнул. - Он доверяет мне. Он знает, кто я есть и какие поступки совершал, но всё же доверяет мне. Он даже называет меня своим другом. - Он вдруг рассмеялся полным горечи смехом. - И я действительно его друг. Я готов умереть за него... и, видимо, умру.

- Ну, - сказал Шлем, - если дискуссия окончена, то я, пожалуй, пойду обратно спать.

Аттал повернулся к Фине. - Я не предам мальчишку.

Она встала и подошла к нему. - Ты лучше, чем сам о себе думаешь, - проговорила она.

Дерая посмотрела в светлые глаза мужчины. Он покачал головой. - Я такой, какой есть, - прозвучал его ответ. Она смотрела, как он вернулся к скоплению валунов и лег там один. Она спешно вылетела из телесной оболочки, заглушая его страхи и относя его в убежище сна.

Ее дух странным образом воспрянул. Филиппос ошибался. Он читал Аттала, и прочел верно, однако допустил ошибку. Это была первая трещинка в неуязвимой броне Царя-Демона. Тиран ошибся.

Дерае верилось в это с трудом. Из всех людей, кого можно было соблазнить, Аттал казался самой легкодоступной жертвой. И всё же он отверг все обещания, хотя его темная сторона и вопила о том, чтобы их принять.

Жрица села, опершись спиной о валун. В тот миг, когда явился Филиппос, она подключила свое сознание к Атталу, чтобы усилить его волю, помочь ему. Но оказалось, что этого не понадобилось. Была в македонянине одна дрожащая нить, которая сияла во мраке его души: его любовь к Филиппу.

Откуда она взялась, удивлялась Дерая? Аттал мог быть обвинен в любых злодеяниях, и всё же он доказал свою непоколебимость. Она улыбнулась.

- Хорошая ночь, - сказал Шлем, присаживаясь рядом с ней.

- Я думала, ты хочешь спать.

Он кивнул. - Однако же почивание без снов похоже на смерть, госпожа.

- Вспомнил что-нибудь о своей жизни?

- Нет.

- Ты выглядишь очень спокойным. Мне бы не понравилось, если бы у меня украли прошлое.

Он улыбнулся, и металлическая кожа растянулась, обнажая бронзовые зубы. - Но я не знаю, каким было это прошлое. Есть нечто сродни блаженству в таком неведении. Быть может, я был злодеем. Быть может, в прошлом есть какие-то деяния, которых я постыдился бы.

- Я не чувствую в тебе никакого зла, Шлем.

- Но ведь мир меняет, затачивает нас, Фина, зло множится злом. Если человек растет со злобой в сердце, то его деяния и будут продиктованы этим чувством. Как Аттал, к примеру. А вот у меня нет воспоминаний. Я не заточен.

- Но суть твоя неизменна, - сказала она. - Ты спас Искандера, рискуя жизнью. И ты знаешь, что такое дружба и преданность.

- Но ведь мальчик способен избавить меня от этого... проклятия. Это дает мне весомую причину сражаться за него.

- Моя жизнь была долгой, - произнесла Дерая, - гораздо более долгой, чем можно судить по этому молодому телу. И опыт подсказывает мне, что зло преуспевает тогда, когда мужчины и женщины слабы. Ты не слаб. Уж поверь мне. Я не говорю, что ты был добрым человеком, или святым - твой навык в обращении с мечом говорит о том, что это не так. Но ты не злодей.

- Поживем - увидим, - ответил он.

Парменион стоял с Леонидом и Леархом у северного входа на поле для занятий, бесстрастно глядя, как рабы, слуги и старики строятся перед ними. Между ними ходили офицеры, приветствуя старых боевых товарищей и направляя ветеранов к западному краю, где сотни мечей, щитов и копий были сложены у стены.

В отдалении Парменион слышал стук молотов, ибо городские оружейники самозабвенно трудились, производя как можно больше оружия, наконечники для стрел, острия для копий, мечи и шлемы.

- Сколько людей набралось? - задал вопрос Царь.

- Четыре тысячи, - ответил Леонид, - но поле для занятий много не вместит. Эти, которые собрались к сегодняшнему утру, пришли с юга и востока города. Мы попросили... добровольцев... с севера и запада собраться здесь к вечеру.

- Как мы проследим за такой толпой? - спросил Леарх. - И как мы вколотим в них дисциплину всего за пару дней?

- Я хочу, чтобы рабам передали всего два навыка, - сказал Парменион. - Те, кого мы отберем, должны будут научиться стоять в боевом порядке широкой шеренгой, и еще двигаться тесным строем для атаки.

- Но от этого будет мало проку, - заметил Леонид. - Не важно, как хорош их строй на позиции, ведь едва будет дан приказ на движение, строй сломается. И тогда они превратятся в то же самое, чем являются сейчас - в толпу.

- Знаю. Но обучайте их этим двум формациям. Когда будет отдан приказ, хочу, чтобы они передвигались так же быстро, как лучшие спартанские воины. И еще найдите пятьсот мужчин, способных обращаться с луками; они понадобятся нам, чтобы отбить конницу Македонов.

- Как прикажешь, государь, - отозвался Леонид.

- Хорошо. Я вернусь до обеда, посмотреть на тренировку.

- Желаешь ли, чтобы я присутствовал, когда встретишься с Тамис? - спросил Леонид.

- Нет, - ответил он с загадочной улыбкой. - Если она хороша в своем деле, то она всё поймет. Если же нет, то от нее всё равно не будет никакого толку.

Дворец был почти что безлюдным, когда Парменион въехал в главные ворота. Все слуги мужского пола - кроме Приаста - были на поле для занятий. Спешившись у конюшен, Парменион отвел свою серую кобылицу к стойлу, снял попону из леопардовой шкуры и перекинул ее через перекладину. Лошадь заржала и пошла в стойло, тряся головой и фыркая, дабы оповестить о своем присутствии жеребят в малом загоне неподалеку.

Парменион отправился во дворец, позвал Приаста, и старик мигом выбежал из комнат наверху.

- Мне нужна ясновидящая, Тамис. Приведи ее в мои покои.

- Да, государь, однако не лучше ли будет встретиться с нею в западных садах?

- Считаешь, что мои покои не устроят ясновидящую?

- Нет, не считаю, государь, - с укоризной ответил Приаст, - однако это очень старая дама, а лестницы слишком крутые. В садах же будет прохладно, и я принесу вам туда вина и фруктов.

Парменион согласно улыбнулся и прошел по длинному, холодному коридору в западные сады. Они были прекрасно обустроены, с мощеными тропинками и небольшими фонтанами в виде четырех плакучих ив, кроны которых переливались созданными человеком ручейками. Несколько мраморных сидений было установлено в тени, и здесь Парменион присел отдохнуть, массируя мышцы шеи и спины. Он был усталым и напряженным. Прошлая ночь была проведена в совещаниях - сначала с Леонидом, потом - с умирающим Клеандром и другими эфорами. На рассвете он всё еще бодрствовал, обсуждая стратегические планы с мастерами Бараков, чьих юношей он тоже призвал в действующую армию. Было всего две тысячи парней, достигших пятнадцатилетия, и для них он предусмотрел особую задачу.

Теперь оставалось всего два часа до зенита солнца, и глаза Пармениона слипались сами собой, а спина ныла под тяжестью нагрудника.

Приаст принес обшитые подушки, положил их на скамью, затем снова вернулся с каменным кувшином охлажденного вина и подносом с фруктами - апельсинами, гранатами и яблоками - которые поставил перед Царем.

- Тебе следует немного поспать, - проговорил старик.

- Посплю... скоро.

Здесь было тихо и спокойно, и он откинулся на подушки и закрыл глаза, чтобы подумать. Так много планов нужно было составить, так много стратагем проработать, так много...

Он проснулся в залитой лунном светом низине, бодрый и тревожный. Он был без доспехов, и ночной ветерок приятно обдувал его тело.

- Добро пожаловать, Парменион, - произнес чей-то голос. Он сел прямо и увидел старую женщину, сидевшую под раскидистым дубом.

- Где это мы? - спросил он.

- На нейтральной территории, вдалеке от войны и военной угрозы. Как ты себя чувствуешь?

- Отдохнувшим. Так ты та же самая Тамис, которую я знал, там, в моей Спарте?

- Нет. Но и ты не тот Парменион, которого знаю я. Что я могу сделать тебе в помощь? Должна сказать тебе, что я не стану убивать или помогать убийству.

- Сможешь прикрыть меня от золотого глаза?

- Если ты этого хочешь.

- Я также хочу знать, когда за нами следят. Это крайне важно.

- Твоя встреча с эфорами, а также смерть Хирисофа и Сотерида, были увидены. Как и подготовка добровольцев этим утром.

- А прошлый вечер с Клеандром?

- Я не знаю. Но ты должен принять во внимание, что Филиппос интересуется твоими планами.

- Он видит нас сейчас?