Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 241)

Но мне не хватало чего-то еще, чего-то большего…

Бетти-Джон, чем-то озабоченная, опрометью пролетела через столовую. Я попытался остановить ее, но она, похоже, даже не заметила меня, занятая какими-то срочными списками.

— Бетти-Джон? — Я тронул ее за рукав.

— А, Джим, послушай, я сейчас ужасно занята. Твой вопрос терпит? Спасибо. Послушай, будь душкой, покарауль автобус. К нам едут новые дети. Договорились?

— Да, конечно.

Я рассердился, но надо было знать Бетти-Джон. Если она о чем-то просила, вы это делали. Было невозможно даже толком поспорить с ней; чем больше вы говорили, тем больше дел на вас взваливалось.

Дети. Они были настоящей головной болью: путавшиеся под ногами, крикливые, где-то вымазавшиеся. Сопливые носы, оцарапанные коленки с красными пятнами мербромина, грязные рожицы, липкие ладошки — и к тому же стояла жара.

Но делать было нечего, и я пошел. Предполагалось, что, несмотря на шорты и майку, я должен производить впечатление образцового начальника детского лагеря. Чисто выбритого и благоухающего. Невозможно быть солидным в шортах, особенно если у вас шишковатые колени. Кроме того, я всегда выглядел моложе своего возраста. Кстати, отчасти поэтому и пошел служить — думал, что армия сделает из меня мужчину. Но вынужден был с неохотой признать, что армия не оправдала моих надежд. Я постоянно слышал, будто бы у вернувшихся из боя появляется особая жесткость в уголках рта, а в глазах — налет некоей загадочности, на которую клюют женщины. Но в зеркале я видел лишь свою кислую, вечно недовольную физиономию. Если меня и окружала «кровавая аура смертельной опасности», то я ее не замечал.

Впрочем, все это ерунда. Я устроился поддеревом рядом с ближней баррикадой и стал ждать.

Меня разбудило бибиканье и усталый хрип мотора. От запыленного автобуса несло метиловым спиртом, а его тормоза жалобно застонали, когда он остановился перед козлами для пилки дров, перегораживающими въезд на главную улицу Семьи. К стеклам закрытых окон прижались носами ребятишки. Водитель — ему самому было едва ли шестнадцать — вылез из автобуса с блокнотом в руке.

— Эй! — довольно нахально крикнул он. Я встал и подошел к нему.

— Где здесь начальник? — требовательно спросил водитель.

— А кто вам нужен?

— Да, понимаешь, мне тут дали фамилию… — Он заглянул в блокнот. — Тримейн, что ли?

— Есть такая. — Я неопределенно махнул рукой.

— Вот дерьмо! Слушай, можно отодвинуть эти доски? Или разобрать?

— Не-а. У нас тут крутом дети. Придется обходить пешочком.

Он тяжело вздохнул, вернулся к автобусу и, открыв дверцу, распорядился: — Вы, малышня, посидите пока здесь или займитесь чем-нибудь. Я скоро вернусь.

Я наблюдал за парнишкой. Проницательности у него было не больше, чем у слизня. И примерно столько же здравого смысла. Дети моментально кучей повалили из автобуса — мне тоже следовало бы сообразить вовремя. Пусть их шофер разиня, но ребятишек никак нельзя было отнести к доверчивым. Широко раскрытыми глазами они подозрительно осматривали деревню. С любопытством, но очень настороженно. Старшему было не больше четырнадцати, а самых маленьких держали на руках две девочки. Все дети выглядели измученными.

Я вздохнул про себя и подошел ближе. Кто-то должен присмотреть за ними.

— Привет, — поздоровался я.

Они замерли и уставились на меня. Считая двух младенцев, их было семнадцать — с круглыми глазами, как у голодных щенят, которых, вместо того чтобы накормить, побили.

Я присел на корточки перед мальчиком лет четырех-пяти. С соломенными волосами, он немного напоминал мне Марка (Марка? Ах да, это же мой племянник. Неужели я действительно забыл его?) — Как тебя зовут?

Он в упор смотрел на меня самыми круглыми на свете глазами и молчал.

— Меня зовут Джим, а тебя? Опять никакого ответа.

Я показал на старую бесформенную игрушку, которую он прижимал к себе.

— Как зовут твоего мишку?

Малыш что-то прошептал. Очень тихо.

— А? Я не слышу. Как его зовут? На этот раз чуть громче: — Медведь.

— М-м, хорошее имя. Он хороший медведь? Круглоглазик медленно покачал головой.

— Тогда он плохой?..

Снова отрицательное покачивание.

— Но это твой медведь?

Медленный осторожный кивок. Ребенок не знал, как относиться ко мне. Взрослым полагалось быть хорошими, но я — незнакомец. Один только Бог знал, откуда он приехал и что ему пришлось пережить. Мне хотелось погладить его по голове или прижать к себе — показать, что теперь его ожидает только добро, но Бетти-Джон предупреждала, что не все дети любят ласку. Их нельзя трогать, не попросив прежде разрешения.

— Ты пожмешь мне руку? — Я протянул ему ладонь, но мальчику нужно было до нее дотянуться.

Он посмотрел на мою руку. Потом на меня.

Дети наблюдали за нами. Причем в основном за мной, а не за ним. Вдруг одна маленькая девочка сказала: — Давай я пожму тебе руку.

Ее тон подразумевал: «Что я получу за это?» — Хорошо, — согласился я и протянул руку ей. На ней было вылинявшее коричневое платье. Где я мог ее видеть? Может, она сбежала откуда-то? Ей было лет семь или восемь, а возможно, и девять. Она так исхудала, что судить наверняка было трудно.

Она с серьезным видом пожала мне руку, ни на миг не отрываясь от моих глаз.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Холли, — важно ответила она.

— Ну, здравствуй, Холли. Я — Джим. — Я попытался выдавить приветливую улыбку. Мне говорили, что, если все время улыбаться, дети тоже улыбнутся в ответ, так как еще не умеют контролировать чисто инстинктивные человеческие реакции. Но эти уже научились контролю, и улыбка не сработала. Они относились ко мне как к продавцу подержанных автомобилей. Они вели себя настороженно и были явно напуганы: какого подвоха можно ждать от этой каланчи? Хотел бы я знать, через что им довелось пройти, чтобы так реагировать.

— У меня тоже был дядя Джим… — сообщила Холли. Это был робкий намек: она словно спрашивала, не буду ли я претендовать на «вакантное» место?

Я попробовал другую тактику. Би-Джей не советовала копаться в детской памяти, особенно в неподходящих ситуациях. Ребенок прежде должен почувствовать, что находится действительно в безопасном месте, и только потом ему можно напомнить о пережитом. Я сказал: — Хорошо. Ты будешь дружить со мной? Она удивленно уставилась на меня: — Разве у тебя нет друзей?

Я отрицательно покачал головой, медленно и очень выразительно. Она заподозрила обман, но ведь взрослые никогда не врут. Или почти никогда.

— Ни одного? — ужаснулась Холли. — Ну хоть один…

— Даже медведя у меня нет, — стоял я на своем.

Тут она окончательно убедилась, что я говорю правду. Если взрослые на чем-то настаивают, значит, так оно и есть.

— Ну… — Девочка задумалась, принимая очень важное решение, важнее даже, чем выбор жениха для взрослой девушки. Она немного поколебалась и решила: — Я буду с тобой дружить.

— Отлично. — Я снова посмотрел на круглоглазика. — А у тебя есть друг?

Он наблюдал за переговорами с несвойственным детям напряженным вниманием. А когда я повернулся к нему, только покрепче прижал медвежонка и отодвинулся. Мне захотелось притянуть его поближе, но вместо этого я лишь переменил позу. Все эти поклоны и сидение на корточках для разговора с метровым человечком плохо сказывались на моей спине.

— Его зовут Алек, — сообщила Холли.

— Какой Алек?

— Я не знаю.

Вперед вышел мальчик лет, наверное, двенадцати или тринадцати, а может, и старше — большинство этих детей были слишком маленькими для своего возраста. Его взгляд был несколько жестче.

— Вы кто? — подозрительно спросил он. — Здешний босс?

— Меня зовут Джим.

— Это я знаю. Но кто вы?

— Друг Холли. — Я попытался отвлечь его, протянув руку.

Не помогло.

— Угу. А что вы здесь делаете? Нам запретили разговаривать с незнакомыми.

— Выходить из автобуса вам тоже запретили. Он проигнорировал и это.

— Я хочу пить.

— Как тебя зовут?

— Зачем вам это нужно?