Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 240)
Круг распался, сорванцы попрыгали на девочек, образовав большую визжащую и хихикающую кучу-малу.
— Все, хватит, теперь пошли дальше!
Девочка в джинсах отдала мегафон одной из подруг, которая погнала детишек к культурному центру, и повернулась ко мне. Выражение ее лица было таким же темным, как и кожа.
— Ладно, — сказала она, подходя к джипу. — Какого черта вы здесь делаете? И как попали сюда? Ну, все увидели, что хотели? Насмотрелись?
— Я проехал по мосту.
— Мост опущен? — Да.
— Проклятье! Я убью Дэнни! Послушайте, сейчас вы развернете свой джип и отправитесь туда, откуда приехали.
— Это место называется Семьей?
— Да. Вы нарушили границы частного владения.
— Я ищу Джуаниту Уайз.
Следовало поставить эту грубиянку на место, а моя мать все-таки была замужем за Уайзом.
— Ее здесь нет. Кто вы такой?
— Я — лейтенант Джеймс Эдвард Маккарти, Армия Соединенных Штатов. Пока что эта страна находится под военной юрисдикцией. Поэтому я задам несколько вопросов. Кто ты такая?
Следует отдать ей должное: она ничуть не смутилась.
— Меня называют Маленькой Айви.
— Когда вернется миссис Уайз?
— Она не вернется. Что вам от нее надо?
— Ты знаешь, куда она уехала?
— Она умерла.
Внезапно солнце засветило нестерпимо ярко. Я ослеп. Все вокруг стало нереальным, внутренности свело судорогой.
— Ты не ошибаешься?
— Я ассистировала при вскрытии. — Ее тон был самым обычным.
— Раньше ее звали Маккарти?
— Не знаю. Кажется. Послушайте, если вы по поводу ее сына, то мы уже сто раз говорили, что его здесь нет.
— Я ее сын.
— А? О мой Бог… — Девочка выглядела так, словно я огрел ее лопатой. Ее лицо посерело. — Я… простите.
Я не слышал ее.
— От чего она умерла?
— Ее укусила тысяченожка. На материке. Здесь их нет. По животу пробежали холодные мурашки.
— Это та погань, от укуса которой в крови лопаются все эритроциты?
Она покачала головой: — Нет, ничего похожего. Стафилококковая инфекция.
— Стафилококковая? Но это же чушь! Маленькая Айви, похоже, заволновалась и смутилась.
— Это Берди сказала — она наш доктор. Но у нас не всегда бывают под рукой необходимые медикаменты. Эй, послушайте, лейтенант. Мне ужасно жаль. Ну, того, как я обошлась с вами… Я не знала. Мы привыкли, что сюда приходит масса посторонних и…
Жестом отчаяния я остановил ее: — Избавь меня от извинений.
Я пытался собраться с мыслями. В голове стоял ужасный шум. Она не могла умереть так глупо. Только не это, от этого больше не умирают.
Но, даже пытаясь убедить себя, что это неправда, я знал, что девочка не солгала.
Но я не могу заплакать. Не буду плакать.
По моим щекам текли слезы, но они не были моими. Меня здесь не было. Я не плакал. Не я плакал. Пока не я.
30 МЕДВЕДЬ
Люди, живущие в стеклянных домах, могли бы и отвечать на стук в дверь.
Вообще-то следовало сесть в джип и уехать куда-нибудь.
Но ехать было некуда. А кроме того, Бетти-Джон сказала, что я могу оставаться здесь сколько захочу. У них была свободная комната. Они не возражали.
Каких-то особых забот Семья не доставляла. По крайней мере, мне. Она пестовала сто семнадцать детей — от шестимесячных до тех, кто уже достиг возраста, когда человек перестает быть ребенком и становится помощником. В городишке проживал тридцать один взрослый — ладно, на самом деле, девятнадцать взрослых и двенадцать подростков, но подростки считались взрослыми, потому что выполняли взрослую работу. Шестнадцать женщин, трое мужчин, восемь девочек и четыре мальчишки — это и была та ось, на которой держалась Семья.
Три женщины были матерями трех самых маленьких детей, правда, это трудно было заметить. Ко всем младенцам здесь относились абсолютно одинаково — вне зависимости от того, были у них родители или нет. Здесь никто, будь он взрослым или ребенком, не демонстрировал своего родства с кем бы то ни было. Все дети относились ко всем взрослым так, словно они все были их родителями. Но, разумеется, в этом и заключался смысл поселения: окружить родительской заботой столько сирот, сколько возможно.
Я чувствовал себя здесь таким же полезным, как пятое колесо в телеге.
И старался не путаться под ногами. День-два бесцельно слонялся по библиотеке; сначала просто искал что-нибудь почитать и как-то незаметно закончил тем, что стал перебирать книги и наводить порядок на полках, где царила полная неразбериха. Между прочим, ничто так сильно не разъедает любовь к книгам, как необходимость переставлять с места на место и рассортировывать тонны пыльных томов.
Некоторое время я болтался по вестибюлю столовой в поисках компаньона для домино, но, похоже, у всех были более важные дела.
Как я уже говорил, мне следовало сесть в джип и куда-нибудь уехать.
Но это — место, где моя мать провела свои последние дни, и… это вызывало у меня странное ощущение. Словно она не умерла по-настоящему. То есть я потерял ее, но на сердце не было кровоточащей раны, которая болела бы каждый раз, как только я думал о ней.
То, что я чувствовал, была вина — за то, что я не слишком страдаю.
Напротив, я испытывал злобу.
Да, она отказалась от материнства. Она отказалась от сына, от меня — во что я, ради собственного спокойствия, отказывался верить. Я сел в джип и отправился на ее поиски, сам не зная, зачем это делаю, но отправился.
На самом же деле мне хотелось, чтобы она встретила меня с распростертыми объятиями, прижала к груди и сказала, что все будет хорошо.
Но вместо этого… она снова отказалась от меня. На этот раз — окончательно. На этот раз возможности попросить прощения не было. И уже никогда не будет.
Будь она проклята за то, что покинула меня!
И будь проклят я — за все!
Я не знал, что делать. Единственное, что приходило в голову, — сохранять нынешнее равновесие. Чем я и занимался.
Так я переползал из одного дня в следующий, помогая Бетти-Джон и другим в повседневных заботах и ожидая, что все утрясется само собой.
И конечно же ничего не утряслось. И никогда не утрясется. Джейсон всегда говорил…
К черту Джейсона!
Итак, большую часть времени я околачивался в общей столовой. Ел их еду — ее здесь было вдоволь. Протирал им полы. Мыл тарелки. Может быть, я смогу остаться здесь на какое-то время. Я мог бы затеряться среди книг, бутербродов, видеодисков и игр. Этим я довольно сильно напоминал ребенка.