Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 21)
Доктор Обама сказала: — Я сомневаюсь. Сержант Харрис сам учил вас пользоваться факелом. — Она продолжала смотреть в блокнот. — И я подтвердила его заключение о вас. При данных обстоятельствах это делает меня в равной степени ответственной. Так же, как и Дюка.
— Благодарю вас, мэм. Я понимаю, что вы пытаетесь сделать — но я знаю, что нес сумку неправильно.
Доктор Обама покачала головой: — Никто этого не видел. Несмотря на ваши добрые намерения, Маккарти, я не могу признать ваше заявление как свидетельство.
— Извините, — сказал я.
— Что-нибудь еще?
— Да, — настаивал я. Я внезапно понял, что все в комнате смотрят на меня. — Я был в шлеме. Делал видеозапись со звуком. Я… я думаю, имеются некоторые вопросы о том, что я делал и правильно ли я, э-э… действовал. Мне кажется, видеозапись может прояснить все. Я хочу, чтобы ее показали. Пожалуйста.
— Извините, это невозможно.
— Что?…
— Дюк и я пытались посмотреть ее прошлой ночью. К несчастью… э-э… клип был неисправен.
— Что?!
— Была включена защита записи…
— Это был абсолютно новый клип. Я зарядил его сам.
— … так что сигналы камеры и микрофона не записывались. Клип оказался
пустым. — Она сказала это твердо и смотрела на меня, словно просила не спорить с нею.
— Но… — Я сам проверил этот клип! Я перехватил взгляд Теда — и остановился. — Да, мэм.
Она сделала жест Теду и он снова включил транскрибер. Она сказала: — Слушайте, это не относится к делу. Неважно, что мы решим здесь, это не вернет Шоти. Он останется мертвым. Поэтому, если вы пытаетесь загладить чувство вины, пожалуйста, не тратьте наше время попусту. Это на даст больших результатов.
— Я извиняюсь, мэм, — возразил я. — Я понял, что вы сказали — но мне надо было действовать лучше, я имею в виду, если б только…
— Хватит! — Она через стол смотрела на меня. — Джексон, эта штука выключена? — Он проверил и кивнул. — Благодарю, — сказала она. — Вы не поняли. Позвольте мне объяснить вам по-другому. Слушайте, Маккарти, ответственность за то, что такое оружие попало в ваши руки, лежит на мне — вы понимаете?
Я кивнул.
— Поэтому, если там была ошибка, это и моя ошибка. Вы поняли это?
Я снова кивнул.
— А я не совершаю ошибок. Таких. Вам вручили это оружие, потому что пришли к выводу, что вы можете нести ответственность. Шоти думал так. Дюк думает так. Я думаю так. И вы говорите нам сейчас, что все трое ошиблись?
— Э-э, нет, но…
— Никаких но. Либо мы были правы, либо нет. Думать, что вы оплошали, есть ни что иное, как попытка избежать ответственности и переложить ошибку на людей, разрешивших дать вам оружие. Я прошу прощения, но мы запрещаем капитуляцию. Вы взяли на себя работу. Вы знали, что за этим последует. Вы взяли на себя ответственность. Поэтому я не забочусь о том, что вам кажется как вы с ним управлялись. Вы действовали соответственно обстановке. — Она смотрела на меня огненными глазами. — Вы понимаете это?
— Д-да, мэм. — Я спрятал кулаки в колени и уставился на них. Она не желала слушать меня.
Доктор Обама остановилась и покашляла в кулак. Выпила глоток воды, потом снова подняла глаза, ни на ком в отдельности не фокусируя взгляд. Кивнула Теду. Тот включил транскрибер. — Есть ли у кого-нибудь что-нибудь добавить? — Она подождала. — Я расцениваю молчание как знак, что все присутствующие здесь согласны с тем, что смерть Шоти Харриса была неизбежной. Кто не согласен? Кто оспаривает законность действий Маккарти? Никто? — Она посмотрела на Дюка. Дюк уклонился от ее взгляда. Он выглядел встревожено и мне показалось, что он сейчас заговорит, но он просто покачал головой.
Доктор Обама подождала еще немного, потом тихо вздохнула с облегчением. — Хорошо, пусть протокол покажет, что наше слушание установило, что Джеймс Маккарти действовал с необходимой быстротой и мужеством. Присутствующие согласны, что действия Маккарти были соответствующими обстановке и безупречными. Кроме того, общим мнением этого собрания является, что признание самого Маккарти в неловкости есть лишь выражение его чувства неопытности в бою, а не небрежности.
Она оглядела стол. Дюк неохотно кивнул. Все остальные казались… намеренно безучастными.
— Хорошо, прежде чем мы объявим перерыв, есть ли у кого-нибудь информация, проливающая свет на поставленные вопросы? — Она ждала лишь секунду. — Мне кажется, нет. Поэтому установлено, что данное совещание не способно прийти к решению об обстоятельствах вчерашней операции по самой простой причине: у нас нет знаний о виде хторров, которые нам нужны. Общим мнением этого совещания и его решением является то, что у нас есть только вопросы и нет ответов. Поэтому мы не можем дать никаких рекомендаций. В совещании объявляется перерыв. Оформите это, Джексон, и пошлите копию по сети — нет, перед отправкой дайте мне посмотреть. — Она встала, взяла блокнот и кивнула. — До свидания, джентльмены.
13
Дюк и я остались в помещении одни.
Он выглядел изможденным и очень старым. Он опирался на локти и всматривался во вчерашний день. Rостлявые руки были сжаты, два узловатых кулака крепко притиснуты друг к другу, подпирая челюсть.
— Э-э, Дюк…
Он, вздрогнув, поднял глаза. При виде меня лицо застыло. — Что?
— Э-э, у меня несколько образцов.
Дюк мигнул. Еще мгновение он отсутствовал, потом вспомнил: — Правильно. Набор переносных клеток ты найдешь в кладовой. Знаешь. где она? Бунгало 6. Мы отошлем их в четверг. Постарайся сохранить яйца и тысяченожек живыми.
— Мне кажется, более трудной проблемой будет убить их… — Я увидел, что он снова погрузился в себя. Перестал обо мне думать. — Э-э, Дюк?…
Он раздраженно вернулся. Глаза были красными: — Да?
— Э-э, Тед не говорил еще с тобой?
— Нет, не говорил. О чем?
— Он обещал, что поговорит. Мы думаем, что возможно — я имею в виду, что я экзобиолог…
Дюк поднял руку: — Сократи историю. Чего ты хочешь?
— Лабораторию, — быстро сказал я. — Тогда я смогу делать собственные наблюдения за тысяченожками, яйцами и пурпурными растениями купола.
Он смотрел раздраженно: — Я не хочу, чтобы ты испортил образцы до того, как они попадут в Денвер! У меня хватает проблем…
— Я не испорчу ничего!
Дюк фыркнул.
Я сказал: — Дюк, если ты плюешь на меня, скажи прямо.
— Я не плюю.
— Я тебе не верю. — Я обошел стол, уселся в кресло доктора Обама и посмотрел ему в лицо. — Что происходило здесь, Дюк? Это глупейшее расследование из всех, что я видел… — Он вопросительно поднял глаза. — Три, — ответил я, прежде, чем он успел спросить, — не считая этого. Здесь ничего не было установлено. Вообще ничего. Я допускаю, что еще нет ответов на большинство наших вопросов — но вопросов, на которые мы могли бы ответить, здесь не было. Они отставлены. Поэтому, извини меня за подозрительность, но что все это значит?
Дюк покачал головой. Уставился на руки: — Тебе знать не надо.
— Но я хочу!
Дюк обдумал эту идею. Потом сказал тихо: — Ты делал только то, что говорил
тебе Шоти. Ты выполнял приказ.
Я засопел и процитировал: — «Я только выполнял приказ» — это не оправдание, это обвинение.
— Кто это сказал?
— Я только что.
Дюк смотрел презрительно: — Не надо лозунгов, сынок. У меня полная пазуха вранья. Особенно сегодня.
— Нам говорили это на курсе глобальной этики. И это не лозунг. Для меня это истина. Послушай. я хочу кое-что узнать.
— Я в самом деле не хочу говорить об этом, — сказал он. — По крайней мере сегодня.
— Я тоже, — сказал я, чувствуя, что голос начинает дрожать. — Но мне надо. Пусть кто-нибудь просто выслушает меня! — Горло перехватило и я испугался, что начну плакать. Все это было чепухой. Я даже не знал, о чем речь. — Я тот, кто нажал спуск, Дюк. Я несу ответственность. Ты и доктор Обама можете говорить что угодно на расследовании, но я остаюсь парнем, который это сделал.
Похоже, он хотел что-то сказать, но сдержался: — Хорошо, расскажи, что с тобой, и покончим с этим. — Его голос звучал очень тихо.
— Я не спал прошлой ночью. Не мог. Мне надо было с кем-то поговорить. Я хотел поговорить с тобой. Я даже встал и пошел к тебе. Дошел до твоей двери. Я почти постучал. И не стал — не знаю, почему. Да, я… я был испуган. Видишь, я не знаю, правильно ли я сделал вчера или нет. Я нуждался в некоторой… помощи. Но все, что я слышал — это голос Шоти: «Пойми это сам». Как он делал с учебниками. Поэтому я не постучал. И, кроме того, я увидел свет под дверью. И мне показалось, что я слышал голоса. И не хотел никого прерывать…
Дюк начал говорить что-то, но я прервал его: — Нет, я хочу закончить. Потом скажешь. Я не сразу вернулся в комнату. Знаешь холм позади лагеря? Я пошел туда и посидел немного. И — я позволил себе заплакать. Вначале думал, что плачу по Шоти, но потом понял, что нет. Я плакал по себе, потому что узнал себя. И у этого нет ничего общего со смертью Шоти.
Я чувствовал, что трясусь. Руки на столе дрожали. Я сжал их коленями. Я чувствовал себя очень маленьким и очень замерзшим. Я посмотрел на Дюка и сказал: — Я понял вот что: даже если бы Шоти не сказал мне, что делать, я все равно сделал бы это, сделал бы то же самое.
Дюк искренне удивился: — Сделал бы?