Дэвид Джерролд – Дело человека (страница 18)

Дюк тоже стоял один. Держа кружку не за ручку, он медленно потягивал кофе, морщась от вкуса и пропуская мимо ушей случайные вопросы. Другие члены экспедиции выдавали свои рассказы с той скоростью, с которой могли говорить. Когда они подошли к месту о Шоти, некоторые оглянулись на меня и понизили голос, но возбужденное бормотание все же доходило до меня. — Четвертый червь?… Невозможно! — Но скепсис натолкнулся на настойчивость и дискуссия разбилась на отдельные высказывания.

Потом вошла доктор Обама и отвела Дюка в сторону, где они совещались некоторое время; один раз они поглядели в мою сторону, но когда увидели, что я смотрю на них, отвернулись; потом Дюк оставил чашку и оба удалились.

Внезапно передо мной встал Тед. Он горбился, засунув руки глубоко в карманы джинсов. На лице его было странное выражение, словно он смотрел на автомобильное происшествие.

— С тобой все в порядке?

— Все прекрасно.

Он сел напротив, сложил руки и склонился над столом, опираясь на локти. — Брось казаться бравым. Ты выглядишь ужасно.

— Ты тоже не выглядишь горячо, — пробормотал я. Его волосы цвета песка были взъерошены, лицо одутловато. Казалось, он только вылез из постели. Неужели так поздно?

Он пропустил это мимо ушей: — Я слышал, у тебя был плохой момент.

Я не ответил.

Он смотрел на мою сумку с образцами. — Нашел что-то интересное? Эй, он шевелится!

Я быстро стукнул мешок и тот затих.

Тед разинул рот: — Что там у тебя?

— Несколько насекомых из корраля. Ты можешь мне помочь. Пойдем, найдем клетку.

— Клетку? Большую? Загончик для цыплят подойдет?

— Вот такого размера, но не деревянный.

— Э-э. Алюминий и проволока. — Он сорвался за дверь.

Некоторые уже выкатывались, видимо, направляясь в комнату отдыха. Другие, заново наполнив кружки, шумно прихлебывали — самый громкий звук в комнате. Мне казалось, что сержант Келли должна находиться в кухне, стряпая бисквиты, но она была не там. — Вот, — сказала она, положив передо мной сэндвич с курятиной и поставив стакан молока, — Ешь. — Ее выражение было трудно понять, словно лицо было в разладе с эмоциями.

Я уставился в колени: — Не хочу.

— Да?, — огрызнулась она. — Что ты наделал такого, что не можешь есть?

— Сержант, — сказал я, понизив голос, — я убил Шо…

— Знаю, — прервала она меня. — Сказали. — Она мягко положила мне руку на плечо. Когда я не поднял головы, она наклонилась, взяла мою голову в колыбель своих рук — они были громадны — и притиснула к себе. Я не смог сдержаться. Я начал плакать, как ребенок, уткнувшись в ее передник. Передник сержанта Келли был для меня сейчас единственным в мире. Я схоронил в нем лицо и плакал. Впервые за всю жизнь я заплакал днем. — Мальчик мой, — сказала она, — мой хороший мальчик. Все прошло. Мама уже здесь. Мама здесь.

Наконец, я остановился. — Сержант, — сказал я, вытирая нос о ее передник, — спасибо вам. Я затуманено посмотрел на нее, ее глаза блестели. — Я люблю вас.

— Э-э… — Ее хладнокровие заметно пошатнулось. Она смутилась. Она сказала: — Я забыла там в кухне…. — и быстро ринулась прочь. Когда она ныряла за дверь, мне показалось, что она вытирала глаза.

Когда я повернулся к столу, Тед стоял с клеткой для цыплят. Не знаю, как долго он был здесь — и не хотел спрашивать. Он ничего не спросил про мои красные глаза; просто поставил клетку на стол и ждал.

Я скрыл замешательство возней с сумкой. Тед открыл верх клетки, а я просунул внутрь асбестовую рубашку с тысяченожками. Развязал узел и вывалил три твердых, черных самородка. Потом тщательно запер задвижку клетки.

— Что это?, — спросил Тед. В голосе звучало разочарование. — Это действительно животные хторров?

Я кивнул. Тысяченожки лежали свернувшись; панцири казались почти металлическими. Если они были живы, то не показывали этого.

— Почти не на что смотреть.

— Подожди, они развернутся, — сказал я. — Они миленькие, как паучки.

Тед скорчил мину.

Тем временем Сэм, лагерный талисман — большой, серый с белым, здоровенный кот, который нас усыновил — прыгнул на стол для инспекции. — Мроурт? — спросил он.

— Нет, Сэм, это не едят, — сказал Тед.

Сэм понюхал с разочарованием. И сразу обратил внимание на мою курятину и молоко, неожиданный подарок судьбы. Ни Тед, ни я не отталкивали его. Он шумно ел. Изящно кусает, но шумно жует. Он особенно громко мурлыкал, когда ел.

Луис шел мимо в майке. На его фигуре среднего возраста уже начали проступать прослойки жира. Я подумал, что армия более не может быть слишком разборчивой. — Насекомые из лагеря червей? — Он вгляделся поближе. — Когда они развернутся?

Я пожал плечами.

— Ты пытался их кормить? Может, в этом причина. Может, они проголодались.

— Или напуганы, — предположил я.

Он пропустил замечание мимо ушей. — Что они едят?

Я снова пожал плечами.

— Ты не знаешь?

— Откуда? Может, все что угодно. Когда я их поймал, они грызли стены своего загона.

— Тебе надо их чем-нибудь покормить, — настаивал он. Двое-трое других людей шли мимо. Образовалась небольшая толпа. Некоторые бормотали, соглашаясь с ним.

— Попробую, — промямлил я. — Посмотрю, что им понравится.

— Э-э, ты ничего не понимаешь в животных. Я вырос на ферме… — Он сунул палец в сетку и позвал: — Цыпа-цыпа. Клянусь, они как цыплята. Цыплята хторров. Вперед, жучки, вперед — смотрите, что папа принес… — Он показал им кусочек бисквита через решетку. — Вперед…

Я надеялся, что тысяченожки проигнорируют его, но одна выбрала именно этот момент, чтобы развернуться. Более ничем не сдерживаемая и не находя причины прятаться, она начала исследовать свое окружение; антенны двигались вперед-назад во всех направлениях, пробуя все. Через мгновение она скользнула по полу и даже по стенам клетки, позволив увидеть свою мягкую изнанку. Мягкую? Она была глубокого тревожно-красного цвета с темными лентами, разделяющими — что? — это выглядели как сегменты. Я смог увидеть, как соединялись все скорлупки — тело создания было поездом крошечных бронированных машин на ножках.

Тысяченожка попробовала алюминиевый каркас своими чувствительными антеннами и попыталась просунуть голову сквозь проволочную сетку. На мгновение показалось, что она смотрит прямо на меня; глаза были черными дисками размером в квартер. Они напоминали глаза хторров и не были фасетными, как глаза обычных насекомых.

Потом она оттянулась назад и продолжала исследование, дойдя наконец до ломтика бисквита. Тысяченожка легко потрогала его пробующими антеннами, потом съела. Она просто двигалась вперед, сгрызая на ходу, пока все не исчезло. — Эй, — сказал Луис, улыбаясь. — Понравилось. Вот еще немножко. — Он впихнул остаток бисквита в клетку.

Тысяченожка проделала короткую работу и над этим кусочком. Потом развернулась другая и тоже начала исследовать клетку.

— Эй, Луис, — сказал кто-то. — Накорми-ка еще одну.

Луис поглядел вокруг. Его взгляд упал на сэндвич с курятиной, над которым все еще трудился Сэм. Луис разломил хлеб на кусочки и пропихнул их через сетку. Сэм неторопливо грыз мясо, надеясь, что курятина не последует за хлебом.

Он ошибался. — Посмотрим, что им еще понравится, — сказал Луис, и курятина была тоже пропихнута сквозь проволоку. Как и салат-латук с кусочком помидора.

— Похоже, надо извиниться перед расстроенным котом, — заметил Тед. — Вот Сэм, утопи свои печали в молоке.

— Мроурт, — недовольно сказал Сэм. Но пить начал.

Тем временем третья тысяченожка развернулась и присоединилась к своим товаркам в пожирании даров. — Смотри-ка, курятина им тоже нравится.

— И латук. И помидор. — Тед глянул на меня. — Хотел бы я знать, есть что — нибудь, что им не нравится.

— Вещество внутри стены загона, — сказал я. — Оно им не по вкусу. Я принес тебе образец для анализа. — Я вытащил пластиковый мешок из сумки.

Тед открыл его и понюхал. — Лучше не буду говорить, что напоминает этот запах. — Он сморщил нос и закрыл мешок.

Луис все еще был у клетки. Он просунул палец сквозь сетку и заквохтал. — Хорошенькие мои, идите к папочке… — Я не понимал его восхищения. Они выглядели более умными, чем обычные насекомые. Дело было в глазах, они были большие, круглые и темные, почти мягкие — словно глаза щенка; сплошной зрачок. Дело было и в том, как они смотрели на вас этими глазами — всматриваясь и поворачиваясь на каждый звук, изучая каждый объект с бесстрастным любопытством. Они выглядели сознательными. Эти создания относились к обычным жукам, как совы к другим птицам — очевидно тот же тип животного, но определенно нечто большее. Одна из тысяченожек поднялась в воздух, чтобы понюхать палец Луиса…

… и внезапно укусила его.

— Ай-й! Эй-й!! — Он дернул палец, но у тысяченожки была крепкая хватка. Мгновение он оставался схваченным, а тысяченожка билась в клетке — потом вырвался, кровь струилась из откушенного сустава. — А-а-а! Сукин сын!, — задохнулся он.

Кто-то завернул его палец в бумажную салфетку, она быстро стала красной. — Поведем его к доктору!, — сказал кто-то. Двое с Луисом поспешно вышли за дверь. Он тихо шипел.

Тысяченожки в клетке остались безмятежны. Их черные глаза внезапно стали гибельными.

— Надо было остеречь его, — сказал я.

Тед глянул на меня: — Ты знал, что они так сделают?

Я покачал головой.