Дэвид Духовны – Мисс Подземка (страница 49)
– Иисусе, поди выговори.
– Это она так сказала, – подсуетилась Иззи с потасканной шуточкой[199], а затем продолжила – в ответ на взгляд Эмер: – Поспешила? Поспешила.
Новый знакомый продолжил:
– Я профессор сравнительного религиоведения – вообще-то нет, не так, ассистент… профессора сравнительного религиоведения в Новой школе[200], ну, опять-таки, в… филиале Новой школы.
Эмер улыбнулась.
– Вы честный человек, Кухулин Констанс Удал.
– Некоторые зовут меня КК, или Кен, или Кахулиган, но Кон вполне сойдет. Знаете, у меня такое чувство, что мы уже встречались. Иисусе, еще один подкат. Мне стоит просто убраться, пока я еще не все достоинство растерял.
Иззи удержала его за руку.
– Не уйти тебе. Мы тебя поймали.
Он улыбнулся.
– Я своим второкурсникам каждый год даю “Читай с оглядкою, богиня”.
Эмер ответила улыбкой.
– Глядишь, продолжат допечатывать, раз так, спасибо.
– Скажу больше: вы приходили с лекцией к моим студентам лет пять-шесть назад. Значит, мы все же встречались. Кратко.
– Простите, не помню.
– Я довольно забываемый, это, пожалуй, моя самая памятная черта.
Иззи, в общем и целом, пускала слюни в сторонке.
– Видишь, да? Есть в нем вот это забавное, самоуничижительное что-то, девчонки будь здоров как врубаются в это дело. И забавное, и пижонисто-умное в одной тарелке. И смазливый к тому же, ешь он в постели крекеры – я бы его не вытурила. Давай, ну, скажи ей, что она гений. Эмер, предъяви попец – пусть от этого жара прикурит.
– Иззи.
– Это все из-за вина!
Кон глянул на Иззи с нежностью, а затем вновь обратился к Эмер, заметив, что она своей буйной подруги не стесняется, и ему это понравилось.
– Я с радостью гляну. Считаю, у вас крепкие
Эмер кивнула.
– Ладно. Спасибо? Продолжайте.
– Я думаю, что полиция политкорректности осадит вас по всем флангам за стереотипизацию и небрежное обращение с культурными реалиями, но, думаю, вам плевать; думаю, что это все красные тряпки для быков, которые бычат; думаю, вы играете вдлинную.
– Не могу не согласиться. В смысле, мои могучие крепкие
– И я не могу, – встряла Иззи, – потому что понятия не имею, о чем вы тут вообще.
Кон шагнул навстречу Эмер. Она впервые заметила, какой он высокий, пришлось вскидывать взгляд, чтобы смотреть ему в глаза. Ей это понравилось.
– Можно задать вам вопрос?
Эмер кивнула.
– Вы действительно верите в прошлые жизни? Или это просто троп такой?
– Нет, не очень. Троп, думаю. Ну, я считаю, что вера – отговорка от жизни или попытка найти с виду логическое толкование неописуемому позору или необъяснимой удаче – первородному греху или кальвинистской предопределенности – на основании былых поступков неисповедимого исполнителя.
– Или же попросту не брать на себя полной ответственности за собственную жизнь? – добавил Кон. – Думаю, замысел будущего, надежда на него в виде плана или даже пожелания – возможно, способ не отдавать должного настоящему, жить отрицая. В смысле, надежда и страх – они же на самом деле…
– Внебрачные братья? – договорила за него Эмер.
Они встретились взглядами – словно происходило сразу два разговора одновременно, один слышный, а второй бессловесный. Эмер вспомнились строки из Китса. Что-то вроде “рожденные мелодии волшебны, волшебней те, что не коснулись слуха”[203] Задумалась, не произнести ли это в голос.
Иззи сказала:
– Неисповедимый исполнитель? Это какой-такой? Типа как Мэтью Макконахи?[204] Эта беседа явно требует больше вина, нежели я в данный момент располагаю.
– Я считаю, – развила мысль Эмер, – скорее вот как: наши жизни происходят одновременно на разных планах, это очень, очень глубокое настоящее. И пусть это не так с научной точки зрения, здесь есть философская истина в прагматическом смысле.
Кон кивнул:
– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сейчас же.
– Придуриваетесь?
– А-бля-солютно нет, – отозвался он.
– Ой блин, – проговорила Иззи с каменным лицом, – он на полном серьезе.
– Умеете вы обращаться с наречиями, Кон, – сказала Эмер.
Все улыбнулись, примолкнув, и некоторое время переглядывались.
– Хотите еще о чем-нибудь спросить? – обратилась Эмер к Кону. – Что-то мне подсказывает – хотите.
Выпучив глаза, Иззи сценически зашептала так громко, что могла бы прервать разговор и в десяти футах от них:
– Она не замужем!
– Все так и есть, – согласилась Эмер.
– И я нет, – сказал Кон.
Иззи выпалила:
– Дело в шляпе. Она то, что надо.
Иззи дала задний ход и пошла искать еще шардонне.
Кон задал свой вопрос:
– Видится ли вам эта история – эта история любви – как развивающаяся в неисчерпаемых вариациях? Или вы хотите сказать, что вот эта, которая завершается тем, что мужчина приносит предельную романтическую жертву ради женщины в вечной борьбе между жизнью и работой без изъяна, есть воплощение лучшего из всех возможных миров?
– Я писатель, я не “хочу сказать” что-то – я пишу вокруг этой мысли.
–
– Но, наверное, я “хочу сказать”, что, да, существуют неисчерпаемые вариации любовной истории, но лучший исход, лучший из возможных миров – тот, в котором мы с вами сейчас. В это приходится верить ради сохранения собственного рассудка, и этот финал, финал, начертанный Судьбой, о котором договорились моя книга и эта публика, – лучший финал.
– Иначе говоря, вы не знаете, чем все закончится. – Он улыбнулся.
– Понятия не имею.
– Я надеялся, что вы так скажете.
– Думаю, тут разговор более долгий.
– Вероятно, вы правы. Я бы хотел в нем участвовать.
– Может, и получится. Но не сегодня. Потому что мне надо еще потолковать вон с теми ребятами из Голливуда, с голливудцами, – о продаже моей души Мишургороду.
– Ой, такой финал мне не нравится, – сказал Кон.