Дэвид Боукер – Смерть, какую ты заслужил (страница 13)

– Нет. Только сильно вздулось. Меня не оно беспокоит. Как твоя голова?

– Болит, черт побери. У меня все болит.

– Думаю, у тебя небольшое сотрясение мозга, Билл. – Он говорил так, словно они с Билли не разлучались вовсе. – Лучше не делать резких движений.

– Как я выгляжу?

Злыдень подставил ему овальное зеркальце. Билли едва себя узнал. Хотя Злыдень смыл и стер большую часть крови, нос и лицо выглядели так, словно их надули велосипедным насосом. Глазницы казались багровыми синяками, из которых щурились налитые кровью глаза-щелочки.

– Я похож на Слонопотама, – проскрипел Билли.

– Не льсти себе, – отозвался Злыдень. Он вздохнул и, чуть нахмурившись, спросил: – Тот толстяк... почему он это сделал?

– Понятия не имею. Знаешь, я ведь думал, что ему нравлюсь.

Злыдень покачал головой.

– Это было неправильно. Ты был мой. Им не полагалось тебя трогать.

– То есть ты сам хотел сломать мне нос?

Вопрос, казалось, застал Злыдня врасплох. Некоторое время он молча смотрел на Билли. Вдруг зазвонил телефон, и после столь глубокой, абсолютной тишины звук показался раздражающе гадким. Сделав шаг в сторону, Злыдень взял с полки сотовый.

– Да? Ага... Сделано... Никаких проблем... Обычная договоренность... Никаких... Идет.

Что-то в манере Злыдня, в том, как он повернулся спиной, подсказало Билли, что звонит кто-то из людей Пономаря. Билли попытался мысленно воссоздать разговор целиком. «Да?» – «Это я. Ты избавился от мусора?» – «Ага. Сделано». – «Никаких проблем?» – «Никаких проблем». – «Гонорар хочешь прямо на счет?» – «По обычной договоренности». – «Так никаких проблем?» – «Никаких». – «Я с тобой свяжусь». – «Идет».

Закончив, Злыдень вытер грудь полотенцем и надел свитер. Потом переложил омлет на тарелку, подтянул стул к койке Билли и начал есть. Ел он так же, как делал все остальное: медленно, вдумчиво, словно время для него ничего не значило.

– Из-за меня звонили? – спросил Билли.

Злыдень кивнул.

– Тебе пришлось солгать? Из-за меня?

Опять кивок.

– Тебя наняли меня убить?

– Ага. – Деловито, откровенно, без тени извинения. От безумия происходящего у Билли все завертелось перед глазами.

– Стив, – вздохнул он, качая головой.

Злыдень пожал плечами.

– А ты не мог стать плотником? В школе у тебя так хорошо получалось резать по дереву.

Молчание.

– Выходит, ты меня отпускаешь?

– У меня и выбора-то нет.

– Почему? – Билли рассмеялся, потом, застонав, схватился за челюсть. – Потому что я читал «Дракулу»?

– Сам знаешь почему.

– Понятия, черт побери, не имею.

Злыдень пожал плечами.

– Мы братья, – просто сказал он.

– Мы – что?!

– Кажется, ты меня слышал.

– Ладно, слушай. Я рад, что ты так думаешь. Но буду с тобой честен: если мы были близки раньше, это еще не означает, что мы близки сейчас. Я хочу сказать, мы же чужие люди, Стив.

– Перестань звать меня Стивом.

– Не могу же я звать тебя Злыднем. Умру со стыда, мать твою растак.

Нисколько не оскорбившись, Злыдень жевал кусок омлета, пытаясь объяснить ситуацию и себе самому тоже, а не только Билли.

– Каковы шансы против того, что случилось вчера ночью? Наверное, астрономические. Знаешь, почему я процитировал «Дракулу»? Потому что вчера был канун дня святого Георга. Помнишь, что говорится в романе? «Разве ты не знаешь, что сегодня, когда часы ударят полночь, восстанет все зло мира?»

Билли кивнул.

– Ты всегда цитируешь классику перед тем, как кого-то убить?

– Нет. В том то и дело, я вообще ничего не говорю. Просто по возможности быстро и чисто делаю свою работу.

– Истинный гуманист, – с издевкой фыркнул Билли.

Насмешка попала в цель. Стальные глаза блеснули.

– Может, ты предпочел бы свисать с потолка на крюке для мяса, который тебе засадили в ребра? Кое-кто с радостью тебе такое устроит. И за малую долю того, что заплатят мне. Чтобы умереть, тебе потребовалось бы несколько дней. – Потянулось долгое молчание, пока Злыдень собирался с мыслями. – Нет, вчера ночью нас свела судьба. Не случай. Судьба. Пономарь хотел твоей смерти, поэтому попросил меня, не зная, что на сей раз просит слишком многого.

– Да. Но почему?

– Ты правда не знаешь?

– Нет.

Злыдень уставился на свои руки.

– Когда мы были детьми, ты отказался дать показания против меня. Ты даже представить себе не можешь, как часто за прошедшие годы я об этом думал. – Он поднял глаза, всматриваясь в лицо Билли. – Ты же был мальчишкой, Боже ты мой. Тебе, наверное, было страшно. Но ты не заговорил. Просто в голове не укладывалось, Билл. До сих пор не укладывается.

Тут он был прав.

Мысленным взором Билли увидел сидящего между родителей подростка, заплаканного и трясущегося, из которого толстозадый гад-полицейский пытался угрозами выбить правду. Билли по сей день помнил, как его звали. Констебль Гриффитс. Запах изо рта и подмышки, от которых воняло растворимым овощным супом. «Что ты видел?» – «Ничего». – «Я еще раз тебя спрашиваю. Что ты видел?» – «Ничего не видел». – «Ты лжешь, Уильям. Посмотри на свою мать. Посмотри, что ты с ней делаешь. Как ты можешь тут сидеть, зная, что мальчик в больнице, зная, что ты разбиваешь своей бедной матери сердце, и не говорить мне, что ты видел?»

Билли задумчиво посмотрел на Злыдня.

– Я и не знал, что ты знал.

– Знал.

– Я думал, ты в чем-то винишь меня. В последний раз, когда мы виделись, ты меня игнорировал.

Злыдень ушам своим не поверил:

– Когда это?

Билли напомнил ему про встречу в пабе.

– Ты уверен, что это был я? – Не в силах вспомнить, Злыдень нахмурился.

– Ага.

– Не имеет значения. Все, что я сказал, правда. Твое дело, верить мне или нет.

Они долго сидели молча. Потом Злыдень спросил:

– Слушай, а что вообще произошло? Как ты связался с Пономарем?

– Я писатель.