Дэвид Болл – Империи песка (страница 98)

– Прекратите! – прогремел голос аменокаля, и в палатке стало тихо; Мусса и Махди сердито смотрели друг на друга, но не смели ослушаться приказа. – Поединки на джемаа непростительны, – хлестанул по ним словами Ахитагель.

– Непростительно, когда он называет меня предателем, – огрызнулся Мусса.

– Отличный удар, братец, – прошипел Махди. – Потом мы закончим…

– Ничего вы не закончите, – сказал Ахитагель. – Нам внешних угроз хватает, чтобы еще устраивать междоусобицу.

Аменокаль был глубоко встревожен. Обсуждения не принесли ему ясности. Инстинкт воина требовал быть беспощадным, ибо, если он пропустит одну французскую экспедицию, за ней непременно последуют другие. Но если не пропустит, если прикажет перебить всех незваных гостей, будут ли последствия другими? Разве французы малочисленны, разве он не знает об их мстительности? Выдержат ли туареги в одиночку войну против них? С незапамятных времен Ахаггар был неприступной крепостью туарегов, внушающей страх каждому, кто вступал в пределы плато. Святилищем, в котором благородные ихаггарены являлись неоспоримыми хозяевами, управлявшими движением караванов и всеми прочими делами. Они всегда умели защищать это святилище и сохранять его неприкосновенность. Всегда знали своего врага в лицо и понимали вражеские замыслы. И теперь чужеземные захватчики угрожали их власти над Ахаггаром. Ахитагеля захлестывали мрачные предчувствия.

Тревожила его и загадка молодого Муссы. Несмотря на десять лет, прожитых в лагере, несмотря на кровь матери, двоюродной сестры Ахитагеля, Мусса оставался наполовину французом. Кто взялся бы возражать против этого неоспоримого факта? Ахитагель не верил, что Мусса способен выступить против ихаггаренов. И в то же время он не верил, что Мусса способен выступить против французов. Его преданность разделится между двумя народами. Само присутствие Муссы может добавить туарегам бед. И эта двойственность уже начинает проявляться.

– Я выслушал ваши доводы, – сказал аменокаль участникам джемаа. – Сейчас мне нужно ехать в Ин-Салах. Турки и итальянцы прислали туда своих людей. Наверняка и другие народы захотят повлиять на наши решения. Удивительно, как вдруг все заинтересовались шейхом Флаттерсом. Мы должны тщательно продумывать каждый свой шаг. – Махди начал возражать, но аменокаль жестом велел ему молчать. – Мусса, есть другие дела, безотлагательно требующие моего внимания. Как ни печально, но мне не разорваться. И то, что не могу сделать сам, я поручаю тебе. Ты отправишься в Адмер, встретишься с кланом кель-ови и обсудишь с ними все, что связано с торговлей солью на этот год. У меня есть для тебя и другие поручения. О них мы поговорим вечером.

– Но, правитель, я обязательно должен встретиться с французами! Я могу говорить с ними, как никто другой! Я могу тебе помочь понять их замыслы!

– Мы уже говорили с ними на арабском, – ответил Ахитагель. – Поговорим снова, когда понадобится. И отнесись внимательно к моим словами. Сейчас не мы должны понимать их замыслы. Это они должны понять наши. А теперь выполняй то, что я поручил тебе, и готовься к поездке в Адмер.

Ахитагель встал, собравшись уйти. Обсуждения закончились.

Глава 22

– Боже мой, какая красота!

Поль де Врис стоял на гребне дюны на южной окраине мира, известного французам, и с восторгом смотрел на бесконечную пустыню, которая лежала перед ним, окутанная покрывалом тайны. Рядом с ним стоял Реми Кавур. Сильный, крепко сбитый, сержант был на целую голову ниже Поля. У него были густые черные волосы, сверкающие глаза и смуглое лицо. Они встретились на корабле, увозившем экспедицию из Франции. Офицеры, плывшие вместе с Полем, держались замкнуто и неохотно вступали в разговор. Сержант Реми вырос в парижских трущобах. Почтительностью к начальству он не отличался и почти во всем являл собой противоположность младшему лейтенанту де Врису. Однако они быстро сдружились, невзирая на разницу в десять лет. Узнав, что Поль из де Врисов, Реми постоянно отпускал шуточки на этот счет.

– Впервые я нос к носу сталкиваюсь с родовой аристократией, – сказал сержант. – Конечно, если не считать детства, когда я ступил ногой в навозную кучу, оставленную императорской лошадью.

Позади них, внизу, раскинулся городок Уаргла – оазис, насчитывавший более полумиллиона пальм. Настоящий лес, зеленый кордон, преграждающий путь безбрежной Сахаре. Он был старейшим сахарским городом, приятным местом среди равнины ослепительно-белого песка. С юга и запада к Уаргле подступало пересеченное плато, а к северу находился шотт, как здесь называли соляные озера. К северо-востоку примыкала оконечность цепи дюн, составлявших часть Большого Восточного Эрга – настоящего моря дюн алжирской части Сахары.

Город окружал ров и две стены, защищавшие от мародеров. В центре находилась площадь, окаймленная колоннами. Здесь располагался центральный рынок, окруженный лавками и магазинчиками, внутри которых было сумрачно и прохладно. По обеим сторонам площади стояли мечети. Над каждой возвышался живописный минарет, и оттуда по несколько раз в день звучали гипнотические голоса муэдзинов, читавших отрывок из Корана и созывавших правоверных на молитву. В базарные дни площадь кишела народом, собиравшимся отовсюду. Здесь продавали, покупали, меняли, спорили, ругались и просто проводили жаркий день. Здесь можно было встретить лица и одежды из всех уголков пустыни. Поль и не подозревал о существовании столь красочного зрелища, таких звуков и запахов, экзотических блюд, фокусов и музыки.

– Что, не терпится? – спросил Реми, видя, с какой жадностью Поль всматривается в пустыню.

– Чувствую, там моя судьба.

– Из того, что я слышал в гарнизоне, ты скорее встретишь там мух, – усмехнулся сержант.

– Уж лучше мухи, чем ожидание. Врагу не пожелаю заниматься снабжением каравана.

Полю поручили закупать провиант и все необходимое для экспедиции. Едва начав, он сразу же понял, как ему несказанно повезло с новым помощником по имени Хаким, невероятно тощим шамба, одетым в лохмотья. Зубы у совсем еще молодого парня, почти мальчишки, успели сгнить от сладкого чая. Помимо арабского, он хорошо владел французским и знал, где найти все, что только можно пожелать, в таинственном лабиринте улочек Уарглы.

Поль руководствовался общим списком, подготовленным подполковником Флаттерсом. Тот ежедневно проверял ход закупок и сетовал по поводу каждой суммы.

– Trop cher![62] – непременно ворчал, даже если это и было не так, а Поль обещал впредь тратить экономнее.

Однако при всем усердии Поля дело двигалось медленно. Он думал, что совершать крупные закупки будет легко, и ошибся. Посещая базары, он или Хаким спрашивали насчет нужного товара. Начинались подробные расспросы, затем их знакомили с нужным торговцем. Тот красочно расписывал безупречность своей репутации и говорил, как Полю повезло встретиться не с кем-то, а именно с ним. По этим прелюдиям Поль научился оценивать самих торговцев: чем неприятнее был сам человек, тем цветистее он расхваливал свое доброе имя.

Подобными речами обычно и заканчивался первый день. Только на следующий Поль с Хакимом приходили в магазин. Торговец начинал долго и восторженно рассказывать о высочайшем качестве своих товаров, уверяя, что лучше им не найти ни в одном уголке пустыни. Он угощал потенциальных покупателей чаем и разными историями про оазис. Этим заканчивался второй день.

На третий день, если не возникало чего-нибудь непредвиденного, Поль и Хаким могли взглянуть на одеяла, овец или интересующий товар. Продавец требовал комплиментов и не желал что-либо обсуждать. За вечер покупатели должны были понять, какие сокровища они приобретают. До разговоров о цене добирались только на четвертый день. И снова покупателей ждало продолжительное чаепитие, где смех и шутки перемежались обвинениями в маловерии и поднимались вопросы происхождения. Большинство переговоров вел Хаким. Умение торговаться было у него в крови. Он тараторил на арабском, произнося страстные, пламенные речи. Поль имел все основания считать, что благодаря помощи Хакима французская сторона платила лишь двукратную стоимость за каждый товар вместо четырех- или даже пятикратной.

Чтобы окончательно договориться о цене, мог понадобиться еще целый день или даже два. Потом возникали новые споры насчет количества того или иного товара и сроков поставки. Торговец стонал, всплескивал руками и жаловался на неминуемую бедность, в которую заключаемая сделка ввергнет его самого и потомков. Сумев-таки договориться о цене, покупатели приходили на следующий день обсудить поставку. И тут их ждал новый сюрприз. Оказывается, продавец слышал, что на другом базаре за тот же товар дают больше, и потому отказывается от прежней договоренности, причем только здесь он проявлял завидную быстроту. Очередная задержка в снабжении каравана вызывала у подполковника очередную вспышку гнева, а Полю приходилось все начинать сначала. Весь процесс закупок характеризовался сводящей с ума предсказуемостью, когда терпеливость значила больше, нежели хитроумные уловки. Нетерпение никогда не давало результатов. Любые попытки Поля ускорить процесс имели обратное действие.

Как-то он посетовал Хакиму, что тот полчаса покупал горсть фиников, которыми они обычно перекусывали на ходу.