Дэвид Болл – Империи песка (страница 49)
Шлюп прошел мимо островов близ Булонь-Бийанкура, затем развернулся и двинулся вверх, идя вдоль другого берега и тщательно обследуя водную гладь. В одном месте он прошел в нескольких метрах от маленького плота, который был пуст, если не считать мотка веревки. Плот никто не заметил, и он продолжал двигаться по течению.
Спустя два часа после первых выстрелов на стене наконец-то появился майор, командующий караульными.
– Господин майор, в город пытались прорваться не менее трех лодок с пруссаками, – доложил Марсель. – Я их ясно видел. Они специально зачернили лица. Должно быть, у них имелась взрывчатка. Наверняка собирались подорвать ворота для более крупного наступления!
– Так он и было, господин майор, – вторили Марселю сослуживцы. – Когда мы начали по ним стрелять, мерзавцы сразу же убрались.
А в полукилометре от караульных те самые мерзавцы выбрались на остров посередине реки. Они невероятно устали и были жутко напуганы. Они залегли в низком густом кустарнике, росшем вдоль берега. Они видели, как мимо пронесся шлюп, а затем пропыхтели канонерки. Матросы с одной канонерки высадились на остров и бродили в непосредственной близости от мальчишек, но осматривали преимущественно верхние ветви деревьев. Мусса и Поль прильнули к земле, утыкаясь подбородками во влажную глину и изо всех сил стараясь, чтобы их не увидели. Больше часа над рекой слышались перекличка матросов с канонерок и голоса всадников на берегу. Это был самый большой переполох, который когда-либо видел Мусса. По его мнению, все это будет продолжаться еще часа два. Это время ребята провели на острове, боясь пошевелиться. Они промокли, промерзли до костей и дрожали не переставая.
– Ты никак поранился? – спросил Мусса, когда страх немного отпустил обоих.
– Пустяки. Щеку оцарапало, – ответил Поль, которому еще никогда не было так паршиво, как в эту ночь, страх продолжал таиться где-то рядом. – Зато я намочил в штаны. А ты как?
– Нормально. – Мусса помолчал и решил, что признается, но только Полю. – Я тоже намочил.
– Понятно. Глупая была затея.
Мусса кивнул. События развернулись совсем не так, как он ожидал.
– Я тоже так думаю.
Стуча зубами, они смотрели на реку. Мимо проплыла канонерка, подняв небольшую волну, которая достигла их рук. Покинуть остров ребята решились лишь за час до рассвета. Ни одна ночь еще не тянулась так долго, как эта. Когда вокруг стало потише, они достали ножи, срезали ветки и прикрылись ими от холода. Те грели плохо, но приятно было размять затекшие тела. Постепенно защитники города угомонились. Канонерки вернулись к причалу у городской стены. Конные патрули уехали, и на берегу стало тихо. Решив, что теперь можно покинуть остров, мальчишки скользнули в воду, переплыли реку и вернулись в шато. Небо над головой начинало светлеть. К их великой радости, дом по-прежнему спал. Мусса и Поль опять забрались на дерево и через окно влезли к себе в комнату. После долгой, казавшейся бесконечной ночи в комнате было тепло, уютно и безопасно. Никогда еще их так не радовало, что они дома. Вид обоих оставлял желать лучшего. Лица были исцарапаны кустами, а на щеке Поля, по которой чиркнула щепка, запеклась кровь. Оба слишком устали, чтобы придумывать убедительную историю, но утром им сразу же придется напрячь все свое воображение.
– Взгляни-ка! – воскликнул Мусса, когда они раздевались.
Он снял рубашку и показал Полю. В верхней части правого рукава была аккуратная дырка, и еще одна оказалась с левой стороны груди. В тот самый момент, когда он нырял с плота, пуля справа налево прошла сквозь рубашку. Выпучив глаза, оба смотрели на дырки. Мусса вновь себя оглядел, желая убедиться, что на теле нет никаких дырок и других следов. Он заметил, что пуля задела угол его амулета, чиркнув по кожаному мешочку.
Мальчишки устало плюхнулись в кровати. Поль заснул мгновенно, едва донеся голову до подушки. Мусса, накрывшись теплым одеялом, сжимал в руке амулет. Он провел пальцем по кромке и ощутил поврежденное место. «Мне опять повезло», – подумал он. Мать говорила ему, что амулет дарует защиту. Он привычно верил ей, но по-настоящему поверил только сейчас. Он закрыл глаза, стиснул амулет и увидел, как прыгает с плота, а вокруг свистят пули.
«Амулет спас мне жизнь», – подумал Мусса. Утомление сморило и его, и он провалился в сон.
А за окном кукарекали петухи, вставало солнце, и Парижу снова ничто не угрожало.
Глава 10
Как и предсказывал Анри, Элизабет все-таки вылезла из своего затворничества. Она зверски проголодалась и тяготилась настроением, в котором находилась, хотя и не могла с ним справиться. Слезы закончились. Она умела быть очень практичной. Элизабет понимала: нужно искать какие-то альтернативы, а в темных закоулках ее меланхолии таковых не было. Нужно наконец-то посмотреть реальности в лицо. Жюль находился в тюрьме и тем самым причинял ей больше неприятностей, чем на свободе. Если ему не суждено стать маршалом, он хотя бы не должен быть преступником. Нужно всячески способствовать его освобождению, а затем перестраивать собственную жизнь. «Жизнь нас обоих», – мысленно поправляла она себя, правда, без особой убежденности.
Однако комнату покидала уже совсем другая Элизабет. Яркий холст их будущего, еще недавно такого славного, покрылся мрачными красками скандала и позора. Что бы ни случилось с Жюлем, она прекрасно понимала: ее сказка умерла. Крушение надежд потушило искру в глазах Элизабет и сделало ее походку более тяжелой. Она испытывала горестное разочарование, не получая сочувствия и понимания у Анри и Серены. Элизабет ожидала сострадания и слез, проливаемых совместно; словом, она
В шато вызвали парикмахера и маникюршу для приведения в порядок ее волос и ногтей, что позволило Элизабет вновь появляться в салонах подруг. В одном ей посчастливилось встретить знакомую, не слышавшую об аресте Жюля – хвала небесам! – или, по крайней мере, не намекавшую, что знает об этом. Женщина легкомысленно болтала о нынешних развлечениях, порожденных войной. Она рассказала Элизабет, что с безопасного расстояния наблюдала за сражением близ Баньё и восторженно рукоплескала французским войскам, решившим испытать прочность прусского кольца, а затем со стоном и презрением смотрела, как французы отступают, хотя и очень красиво.
– Честное слово, дорогая Элизабет, это был грандиозный спектакль у городских ворот. Как ты могла его пропустить?
Элизабет слушала вполуха. Настало время, когда она должна увидеться с Жюлем. Это ужасало ее, но другого выбора не было. Если она собирается добиваться его освобождения, нужно самой оценить его положение и понять, чем и как она сможет повлиять на офицеров Императорской гвардии. Анри устроил ей свидание с мужем.
На подъезде к мрачному фасаду Военной школы у Элизабет испортилось настроение, затем воспарило, когда она шла под двору, превращенному в тюрьму под открытым небом. Ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы держать голову высоко поднятой и смотреть перед собой. По обе стороны прохода тянулись проволочные клетки арестантов. Здесь воняло немытыми телами, испражнениями и похотью. Элизабет чувствовала, как арестованные раздевают ее глазами, слышала их непристойные приглашения и гнусные предложения. Но ее угнетал не этот грубый разврат – с ним-то она как раз ожидала столкнуться. Внутри Элизабет все сжималось при мысли, что кто-нибудь может подумать о ее родстве с кем-то из арестантов. Она упрямо смотрела перед собой, шла быстрым шагом и мысленно твердила: если ей суждено прийти сюда еще раз, Анри
Немного успокаивало то, что ей хотя бы не придется видеть мужа среди этого скопища проволочных клеток. Слава Всевышнему, Анри об этом позаботился! Первоначально Жюля тоже держали во дворе, но стараниями брата перевели внутрь здания. Теперь он помещался в тесной комнатке, где не было ничего, кроме койки и ночного горшка. Анри привез Жюлю книги, и те были сложены в стопку рядом с койкой. Условия все равно оставались жалкими, но Жюль считал, что его положение существенно улучшилось. Здесь было легче поддерживать в себе чувство собственного достоинства, жестоко попираемого все минувшие недели.
Увидев жену, Жюль удивился. Солдат, сопровождавший Элизабет, с усмешкой посмотрел на полковника и ушел, оставив супругов вдвоем. Анри позаботился и об этом. Жюль вскочил с койки и поспешил к жене, на мгновение почти забыв о воинской сдержанности и отстраненности. Радость в его глазах была искренней, но Элизабет заметила, что во взгляде чего-то недостает. Ад, через который прошел Жюль, погасил яростное пламя в его глазах. «Это призрак прежнего Жюля», – подумала она. Сама Элизабет улыбалась холодно и натянуто, держалась напряженно. Она подставила щеку для поцелуя и отодвинулась, когда муж попытался ее обнять. Он смущенно попятился:
– Элизабет! Ты не рада меня видеть? Я думал, ты обрадуешься.
Актриса в ней куда-то исчезла. Элизабет не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы выдержать обман.
– Как можно радоваться этому? – Она взмахнула рукой и оглядела комнатку. – Прости, Жюль, но разве