Дэвид Болл – Империи песка (страница 44)
У Муссы вспыхнуло лицо, когда он увидел, что́ это. Сестра Годрик в упор смотрела на него, и глаза монахини жгли его даже на расстоянии. Он знал: она видит его пылающие щеки. Эх, научиться бы не краснеть, унять покалывание в теле, начинавшееся всякий раз, когда он нервничал или сталкивался с чем-то неожиданным. Стоило ему в чем-нибудь провиниться, как щеки и шея мигом краснели, навлекая на него беду. Однако сейчас, когда он был ни в чем не виноват, он все равно покраснел.
– Мишель, подойди сюда! – велела сестра Годрик.
У него заколотилось сердце, во рту пересохло. Встав из-за парты, он поплелся к ее столу. Как всегда, он поймал на себе ее взгляд и выдержал. В классе установилась мертвая тишина.
– Учиняя мелкую пакость, ты оставил в ящике свою сумку для учебников, – сказала монахиня, указывая на внезапно нашедшийся подарок Гаскона. – Или тебе было страшно вытащить из нее змею?
Мусса нервничал, отчего мысли сбивались, и первые слова, выпаленные им, были сказаны в защиту собственной смелости:
– Сестра, это был садовый уж. Я не боюсь садовых ужей.
Это было самое худшее, что он мог сказать. Мусса немедленно осознал свою ошибку и начал выкарабкиваться, но сестра Годрик перебила его:
– Конечно не боишься, раз принес ее в своей сумке. Значит, ты
– Нет, сестра, я не об этом. Я лишь хотел сказать, что садовые ужи не кусаются. Их можно не бояться. Я не…
– Господь тебе свидетель, Мишель де Врис. Не усугубляй свое положение ложью перед Ним.
– Но я этого не делал, сестра. Кто-то стащил мою сумку из парты.
– И ты ничего об этом не сказал.
– Сестра, я заметил ее пропажу перед самым началом урока.
Муссе хотелось, чтобы сейчас на них упала прусская бомба.
– Ты говоришь, кто-то взял твою сумку.
– Да, сестра.
– И ты знаешь, кто это мог быть?
Мусса мысленно спорил с собой. Он знал кто, но предпочитал разобраться с шутником после уроков. Однако ему надоело оказываться виноватым в том, чего он не делал. Он решил попробовать иную тактику:
– Я думаю, это был Пьер, сестра.
– Пьер! Подойди сюда!
Пьер торопливо вышел и встал перед столом. Его лицо ничего не выражало.
– Ты выкрал сумку из парты Мишеля?
– Нет, сестра.
– Подкладывание змеи – твоих рук дело?
– Нет, сестра.
Она повернулась и пригвоздила Пьера взглядом. Прищуренные глаза сестры Годрик сурово взирали на него. Иногда такой взгляд будоражил мальчишек и помогал выудить из них правду. Порой он их даже пугал и доводил до слез.
– Бог тебе свидетель, Пьер! Не подвергай свою душу опасности и не лги перед Ним!
Пьер взглянул на монахиню, затем уперся глазами в пол. Он был одним из тех, кто боялся взгляда сестры Годрик.
– Нет, сестра. Клянусь перед Господом Богом! – дрожащим голосом ответил он.
Мусса закрыл глаза. Ему ли не знать!
– Прекрасно. Возвращайся на место.
Со вздохом облегчения Пьер вернулся за парту, криво поглядывая на дружков.
– Сестра, я тоже клянусь… – вновь попытался оправдаться Мусса.
– Не смей! – рявкнула она, не дав ему больше произнести ни слова. – Мальчик, не умеющий склонять голову во время молитвы Господу Богу, не может клясться Его именем! Не смеет это делать перед Ним! – Сестра Годрик встала. – За свою ложь, Мишель, тебя постигнет Божья кара на том свете. А за змею ты примешь наказание на этом, от меня. Приспусти брюки.
– Здесь?
– Здесь.
Мусса решил не показывать страха и услышал голос отца: «Они уважают только силу». С огромным усилием он собрал все свое мужество, чтобы выглядеть сильнее, чем чувствовал себя на самом деле. В глазах Муссы не было и тени поражения. Он подчинится, но его никто не сломит: ни сестра Годрик, ни порка, ни предательство одноклассника. Монахиня заставила наклониться над столом и взяться за его края. Затем она велела ученикам встать с мест и выстроиться в ряд, чтобы видеть происходящее. Мусса у них на глазах подвергнется унижению, а им его наказание послужит устрашением. Двойная польза. Сестра Годрик заставила его повернуться головой к одноклассникам – пусть видит, что они наблюдают за наказанием. Только рубашка прикрывала ягодицы Муссы. Он видел и слышал ухмылки одноклассников, лицезреющих его со спущенными брюками. Дубовый паддл со свистом опустился вниз. Сестра Годрик ударила им со всей силы. Кто-то из мальчишек даже подпрыгнул, когда орудие монахини достигло места наказания. Сегодняшняя экзекуция ничем не напоминала привычные удары по рукам. Ребята видели, как держится монахиня. Она была невысокого роста, но удар наносила всей верхней частью тела, тщательно прицеливаясь. После пяти ударов она остановилась, тяжело дыша.
– Мишель, своим признанием ты заслужишь милость Господню, – сказала она.
– Я не подкладывал вам змею, сестра.
Сестра Годрик оскалилась, и дубовый паддл вновь замелькал в воздухе. Семь, восемь, девять раз. Классное помещение наполнилось жутким звуками ударов паддлом.
После двенадцати ударов сестра Годрик вновь остановилась.
– Мишель, своим признанием ты заслужишь милость Господню, – повторила она.
Костяшки пальцев Муссы, сжимавшие края стола, побелели. В уголках глаз стояли слезы. Зубы были плотно стиснуты. «Будь сильным, будь сильным, будь сильным», – мысленно твердил он, не проронив ни звука.
– Прекрасно. Твоя гордость, Мишель, – это твоя погибель. Гордость – дьявол, обитающий внутри тебя.
Дубовый паддл вновь взвился в воздух и ударил. Поль отвернулся, готовый заплакать. Он знал, что Мусса силен, но не представлял, как двоюродный брат выдерживает такое наказание. Обычно провинившемуся доставалось три удара, в крайних случаях пять. Большее число ударов вряд бы кто выдержал. К тому же удары никогда не наносились с такой силой, даже самим кюре.
В нижней части рубашки Муссы появилось красное пятно. По левой ноге потекла струйка крови. Мусса попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Казалось, его бьют раскаленным прутом. Он плотно зажмурился, отгородившись от внешнего мира.
Струйка стекала в подколенную впадину, образуя маленькую лужицу. После пятнадцати ударов Мусса понял: больше ему не выдержать. Он уже был готов закричать и признаться, как вдруг экзекуция прекратилась. Он дрожал всем телом, ожидая очередного удара. Он ждал новых слов монахини, нового предложения признаться в обмен на милосердие, однако сестра Годрик молчала. Ее кровь бурлила, сама она была крайне возбуждена, а по жилам жарким потоком разливалась месть Господня. Но, увидев кровь Муссы, монахиня спохватилась. Она не хотела калечить строптивого мальчишку, а паддл так и не заставил его признаться. Сила Муссы, как и его гордость, была такой же умопомрачительной. Сестра Годрик молча помолилась, прося Господа подсказать ей способ вразумления этого маленького дикаря.
– Посмотрим, Мишель, усвоил ли ты свой урок, – отдышавшись, сказала она.
Сестра Годрик выпрямилась, расправила складки рясы и посмотрела на ребят, по-прежнему стоящих в ряд и ждущих, чем все закончится. Мальчишки хранили гробовое молчание и были напуганы. Показательная порка принесла свои плоды. Пора возвращаться к обычному порядку вещей.
– Ступайте по местам и откройте сборники упражнений на седьмой странице, – сказала она, и школяры повиновались так, будто им угрожала ядовитая змея.
На следующей неделе пруссаки оказали услугу Муссе, хотя и временную.
Утром, едва рассвело, Мусса и Поль услышали сильный взрыв и вместе с Гасконом помчались на берег. Там они влезли на дерево и увидели дым, поднимавшийся с моста в Сен-Клу, который взорвали защитники Парижа. На противоположном берегу за деревьями и дальше, до самого горизонта, вздымались клубы пыли, поднимаемые передовыми частями прусских войск под командованием кронпринца Саксонского. Он наступал с востока, намереваясь окружить южную часть Парижа. А одновременно с ним с севера двигались войска кронпринца Пруссии. Под командованием обоих принцев находилось четверть миллиона солдат, готовящихся взять город в кольцо. Воздух сотрясало уханье пушек, стрелявших с фортов вокруг Парижа и проверявших дальность стрельбы на приближавшихся прусских войсках. Отдаленные взрывы свидетельствовали о разрушении других мостов. Железнодорожное и водное сообщение полностью прекратилось. Городские ворота Парижа накрепко закрылись. Пруссаки перерезали телеграфные линии, выходящие из города. Наконец обе армии врага встретились на западе и кольцо замкнулось.
Теперь жди осады Парижа.
Анри проводил дни в лихорадочных приготовлениях. Генерал Распай помог ему найти солдата, крепкого, жилистого мужчину по фамилии Бланки́, который отличился в Алжире, где служил в егерском полку. Худощавый Бланки производил впечатление человека наблюдательного. Несколько лет он прожил в Седане и хорошо знал те места. Идея Анри разыскать майора Дюпре, свидетеля невиновности Жюля, вызвала у него смех, однако за пятьдесят тысяч франков авансом и еще столько же в случае успешных поисков он согласился отправиться на поиски, взяв с собой двоих помощников. Бланки обязался проследить путь Дюпре и полка, которым командовал майор, от крестьянского дома до полей сражения под Седаном, ведя поиски по госпиталям и расспрашивая солдат.