Дэвид Бишоф – Роковые кости (страница 8)

Оказавшись в мастерской, чародей бросился к шкафчику орехового дерева. На рабочем столе царил кавардак. Колбы и пробирки взрывались одна за другой, разбрызгивая содержимое во все стороны. Маг потянул за цинковую ручку шкафа и пробормотал заклинание, которое тут же сработало.

Там, где только что сияла полированная деревянная обшивка стены, заклубился туман; несколько мгновений спустя туман сменился ошеломляющей панорамой космоса. В бархатистой пустоте вспыхивали и мерцали звезды. Тьма казалась безгранично огромной, бездонно глубокой.

Подойдя к люку, ведущему на колдовскую изнанку Монореальности, Кроули Нилрем осторожно выглянул наружу.

Слева внизу находилось как раз то, что он искал. С высоты виднелись лишь бурлящие грозовые тучи, словно сердце гигантского урагана: Мальмстрем, Черный Зем, Темный Круг. Если бы маг швырнул Алебастра во Врата наудачу, то могли бы миновать целые столетия, прежде чем изгнанник вновь обрел бы твердую почву под лапами. Но если бросить его в Мальмстрем, в самое средоточие сил Хаоса, то процесс наверняка ускорится. Кот приземлится в таком месте, где по истечении определенного срока ссылки сможет разыскать Врата, ведущие обратно, на этот ярус.

Маг просунул своего питомца в отверстие и нацелил его на вращающийся внизу сгусток Магсил.

– Милый Алебастр, поверь, мне это еще больнее, чем тебе. Но надейся – мы скоро встретимся. Не успеешь и глазом моргнуть.

– Еще как надеюсь, Нилрем! Жду не дождусь – тогда настанет мой черед спихнуть тебя в эту муть…

Маг грустно улыбнулся и, подавив сострадание, разжал пальцы. Алебастр кувырком полетел вниз, вереща от ярости. Он падал все глубже и глубже, проносясь сквозь черноту, испещренную искрами звезд, сквозь разноцветные слои реальности, мимо нитей, составляющих основу Ткани… Наконец он превратился в золотистую точку, поблескивающую отраженным звездным светом, а несколько секунд спустя окончательно исчез из виду.

Кроули Нилрем глубоко вздохнул, отступил на шаг от люка и нараспев произнес заклинание, рематериализующее шкаф. Покончив с этим, он закрыл дверцу и повернулся, чтобы проверить, восстановилось ли в доме равновесие.

Первым делом необходимо было навести порядок среди фишек на Доске Судьбы.

Волшебная мастерская насквозь пропахла пролитыми эликсирами и снадобьями.

Из разбитых сосудов на рабочем столе клубами валил дым. Но изгнание центра энтропии – бедного, ни в чем не повинного Алебастра, – все-таки помогло. По крайней мере теперь уже ничего не тряслось… хотя это еще не значило, что основная проблема решена. Нилрем подошел к столу, поднял опрокинутый стул и уселся, склонившись над доской. Он собирался воссоздать по памяти предыдущую расстановку фигур.

Но все статуэтки на доске снова стояли! Маг потрясение уставился на игровое поле. Когда он был здесь в последний раз, все до одной фишки валялись в беспорядке! Теперь же они оказались вновь расставлены, причем сразу было видно – совсем не на своих местах. Как это произошло?! Невозможно!

Нилрем внимательно изучил новую расстановку фигур. Он вгляделся в ту часть доски, куда упали кубики и где, следовательно, разрушения должны были быть максимальными. Да, его подозрения оправдались. Фишка королевы Аландры была окружена фишками норхов. Странно… норхов осталось только двое! Но все равно справиться с этим очевидным пленением королевы будет не так-то легко после всех тех усилий, которые отнял ее перенос из цитадели Моргшвина через гиперпространство. На повторный побег сил уйдет гораздо больше. Больше воли, больше концентрации… Не исключено, что понадобится краткосрочный альянс с Трилони Развеселым. Так можно будет сосредоточить количество энергии, достаточное для компенсации этого неожиданного провала…

Но тут размышления мага прервались, поскольку взгляд его, блуждавший по Доске, наткнулся на нечто куда более удивительное.

Невдалеке от норхов и Аландры стояла совершенно новая фигурка.

Видимо, она изображала человека, но сделана была из рук вон плохо. Во все стороны из нее торчали щепки, чертежные кнопки и скрепки для бумаг. Голову заменял жестяной наперсток с грубо намалеванными желтыми точками – глазами, синим пятнышком – носом и кривой до безобразия ярко-красной полоской, по-видимому, означавшей улыбку. Деревянный торс человечка был заметно скособочен, одна нога казалась увечной. Фигурка стояла, нелепо вытянув негнущиеся кукольные руки и повернувшись лицом к квадрату, обозначавшему Грогшир.

В одной руке у этого уродца был норховский меч. Маг наклонился, чтобы рассмотреть его повнимательнее, но тут же отшатнулся в отвращении, сморщив нос.

Фигурка омерзительно воняла, Игральные фишки не должны ничем пахнуть! Что же это творится?! Но прежде чем маг успел обдумать этот вопрос, внимание его привлекла противоположная сторона круга, точнее – квадратик, часть которого находилась в серой области, а часть попадала на черный ландшафт Магического Круга. Квадратик был отмечен фишкой крепости чрезвычайно сложной формы.

Рядом с ним на сером фоне отчетливо выделялась летающая боевая машина, повернутая в сторону окружной дороги, проходящей по краю Темного Круга. А рядом с летающей машиной красовалась зловещая фишка Рупа Пугара.

Кроули Нилрем побелел от ужаса. Во рту у него пересохло, дыхание стало прерывистым и резким. Ирлер Мошкокрыл заточил этого паскудного тирана в его собственном замке давным-давно, много ходов тому назад. Как же ему удалось выбраться, да еще вместе с машиной-летучкой?! Дела оказались куда хуже, чем самые мрачные подозрения Нилрема. Ведь Руп Пугар, этот кровопийца и детоубийца, этот гнусный деспот, мог направляться сейчас только к одной цели, и это грозило повлечь за собой весьма печальные последствия.

Он летел в Грогшир.

Глава 6

Оставшуюся лигу пути до Грогшира Ян Фартинг проделал бегом, время от времени переходя на шаг, чтобы восстановить дыхание, а порой обессилено валясь на траву немного отдохнуть.

Норховский меч он закопал в рощице, отметив место большим камнем, чтобы легче было найти. Ведь если бы дурачок Ян Фартинг вернулся в город с таким клинком в руках, рыцари поверили бы в его безобидность, лишь нашпиговав беднягу стрелами. Такая уж у них была привычка – доверяй, но проверяй.

Когда он бежал, во всем теле пульсировала боль, но лучше уж эти физические страдания, чем мучительные воспоминания, накатывавшие на него в минуты привалов.

Бедный Мрак! Беспечный, веселый песик! Теперь он мертв. И ведь он, как положено преданному другу, предупреждал Яна не ходить на пустоши! Ах, почему он не послушался… Все было бы теперь совсем иначе. Прекрасная беглянка доскакала бы до Грогширского замка и была бы сейчас под надежной защитой. А Мраку не пришлось бы пожертвовать жизнью.

Но сделанного не воротишь. Яну оставалось лишь надеяться на то, что ему удастся уговорить рыцарей отправиться в погоню за норхами и их пленницей. Быть может, красавицу еще спасут.

Но надо поспешить… И Ян снова собрал остаток сил, воодушевляясь сияющим в его памяти образом прекрасной дамы. Вскоре он взобрался на вершину последнего пригорка. Перед ним открылся вид на город, замок и окрестности Грогшира.

Грогширский замок стоял в центре. С четырех углов его горделиво высились башни из красного кирпича, серые каменные стены вздымались в высоту на целых сорок футов. Широкий ров перед замком зарос кувшинками и ряской. Над воротами развевались на шестах разноцветные стяги. Въезд на подъемный мост украшала навесная башня. С одной стороны замка лениво скользило неторопливое течение реки Друидки. По реке сновали лодки и ялики, купеческие суда курсировали между Дирквудом, Лассингтоном и Толлтауэром. Все эти города принадлежали великому королевству Харлей.

За рекой виднелись соломенные кровли крестьянских сараев и хижин, аккуратные ухоженные поля, трудившиеся на полях пахари. Но основная жизнедеятельность грогширцев, как городская, так и сельская, была сосредоточена по эту сторону Друидки. Город казался лишь расползшимся отростком внушительного баронского замка. Сверху, с пригорка, он напоминал пчелиные соты: дороги, отчасти мощеные, но по большей части просто грязные, были стенками этих сот, а дома – ячейками.

Здесь, в этом городе, Ян жил и рос с шестилетнего возраста. Настоящих своих родителей он не знал, его опекали приемные отец и мать. Семнадцать лет тому назад бездетная жена сапожника подобрала его на улице, бездомного, оборванного и голодного. После долгих споров и парочки задушевных оплеух ей удалось убедить своего сварливого муженька, что несчастного сироту надо приютить и воспитать как родного сына. Впрочем, Ян ничего этого не помнил. У него сохранилось лишь одно странное воспоминание: о том, как он проснулся у болот на окраине Темного Круга, одетый в какие-то грязные лохмотья и без малейшего представления о том, где он находится и откуда пришел. Ему было очень холодно, он трясся и стучал зубами. Как ему удалось выжить на продуваемых всеми ветрами болотах и добраться до Грогшира, Ян тоже не помнил.

По правде сказать, Ян узнал, что Соме Фартинг и его благоверная Матильда не приходятся ему родными по крови, лишь десять лет назад, когда отец в очередной раз перебрал эля и попытался поколотить Яна, обозвав его помоечным ублюдком. Поскольку тайна все равно раскрылась, Матильда не стала темнить и объяснила Яну историю его появления в Грогшире. Во всем городе было лишь два человека, не питавшие отвращения к уродливой внешности Яна: его приемная мать да еще Хиллари Булкинс.