Дэвид Басс – Каждый способен на убийство. Теория убийств, которая стала классикой (страница 15)
Как мы убедимся в следующих главах, многие преступления можно объяснить аспектами мужской психологии, сформированными в процессе эволюции. Это гораздо правдоподобнее и убедительнее, чем прочие теории, предложенные для обоснования высокого уровня мужского насилия. Никто не спорит, что они более склонны к физической агрессии. Но почему? У социологов нет точного ответа. Одни считают мужское насилие формой патологии, возникающей в результате повреждения мозга, психоза или вызванной алкоголем неконтролируемой ярости. Другие, как мы уже говорили, приписывают повышенную агрессивность воздействию СМИ, изобилующих сценами насилия, родителей, покупающих сыновьям игрушечные пистолеты, и обществ, культивирующих образ мачо. Третьи утверждают, что мужчины физически крупнее и сильнее. Все эти предположения, несомненно, содержат зерна истины. Но все в конечном счете терпят фиаско в качестве глубинной и всеобъемлющей теории убийства.
Крайние проявления насилия – разбитые лица, рваные раны, сломанные руки и ноги, вспоротые животы – отвратительное зрелище. Даже я, изо дня в день изучая материалы по убийствам и разглядывая цветные фотографии безжизненных жертв, периодически испытывал сильные приступы тошноты. Те, кто так изуродовал тела, не могут быть психически здоровы. Их мозг явно болен: деформирован травмой, отравлен токсичными веществами, поврежден генетическим дефектом. Убийство должно быть болезнью, дисфункцией, патологией. Будь это так, понять его было бы легко.
К сожалению, как я уже говорил, объяснение сквозь призму патологии просто не работает. Хотя небольшой процент мужчин, склонных к жестокому насилию, страдают органическими нарушениями, большинство в этом отношении абсолютно здоровы[83]. Даже в том случае, если убийца признан юридически невменяемым, предполагаемая патология не опровергает факта, что в основе многих преступлений лежит сексуальное соперничество. Как заметил Шекспир в «Гамлете»: «хоть это и безумие, но в нем есть что-то методическое»[84]. Люди с определенными патологиями действительно могут хуже контролировать свою убийственную ярость и чаще действуют в соответствии с психологическими механизмами, запрограммированными в мозге от природы. Тем не менее эти нарушения не объясняют, откуда у людей вообще взялись подобные механизмы.
Хотя нет никаких сомнений, что алкоголь препятствует торможению агрессии, более двух третей всех убийств и других насильственных преступлений совершаются на трезвую голову[85]. Что касается влияния культуры, в западном обществе мы действительно чаще видим агрессию со стороны мужчин. Даже если и так, теория ключевой роли средств массовой информации не может объяснить, почему в культурах, где СМИ отсутствуют, половые различия в насилии точно такие же, как и в цивилизованных странах. Классические примеры: кунг-сан из Ботсваны, яномамо из Венесуэлы, аче из Парагвая, гебуси из Западной Африки, инуиты с Аляски – эти племена не читают газет и не смотрят телевизор, а женщины все равно убивают реже мужчин. Предположение, что те более склонны к жестокости и физической агрессии потому, что крупнее и сильнее, отчасти объясняет, почему мужчины чаще прибегают к насилию по отношению к женщинам. Однако не объясняет, почему подавляющее большинство актов жестокости направлены
Чтобы окончательно убедиться в несостоятельности неэволюционных объяснений, достаточно посмотреть на другие виды приматов и млекопитающих. Для большинства характерны аналогичные половые различия в физическом насилии. Любому, кто наблюдал, как два бабуина рвут друг друга клыками, два лося сталкиваются рогами или два самца морского льва пытаются искусать друг друга до смерти, станет очевидно: теории «патологии», «влияния средств массовой информации» и «методов воспитания» не затрагивают суть вопроса.
Как давление половой конкуренции объясняет модели мужского насилия? Представьте мужчину с малым количеством ресурсов и низким социальным статусом, поэтому он совершенно непривлекателен для женщин. В результате происходит движение прямиком к репродуктивному тупику. У него ничего нет, поэтому и терять нечего. В такой ситуации насилие становится заманчивым способом улучшить перспективы[86]. Экономисты сказали бы, что такой мужчина предрасположен к риску или стремится к нему. Он может раздобыть оружие и ограбить магазин или вызвать другого мужчину на бой, чтобы «улучшить» репутацию. Насилие – шанс все изменить. Если в ходе эволюции оно помогало добыть ресурсы, завоевать уважение и привлечь женщин, пусть даже временно, естественный отбор будет благоприятствовать адаптациям, необходимым для реализации насильственных стратегий. Не исключено, что именно по этой причине многие великие воины, первопроходцы и исследователи принадлежали к тем, у кого изначально было мало шансов на приобретение статуса и ресурсов[87]. Данная теория объясняет, почему мужчины, занимающие нижние ступени репродуктивной лестницы, прибегают к насилию чаще, чем занимающие верхние уровни[88].
На протяжении человеческой истории рискованные стратегии были неразрывно связаны с перспективой доминирующего статуса. В качестве примера рассмотрим следующее наблюдение грозного завоевателя Чингисхана (1167–1227), который родился на самой нижней ступени общества и использовал убийство как способ подняться на вершину.
Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы… победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его близких обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его… меринов, [в том, чтобы] превратить белые животы его жен и дочерей в подстилку[89].
Конечно, в современной западной цивилизации с ее суровыми уголовными кодексами и опытными полицейскими убийство редко помогает подняться на вершину. Однако люди эволюционировали отнюдь не в современных условиях. Наша психология была выкована в горниле естественного отбора – в среде, где агрессия периодически окупалась, причем иногда сторицей.
В мужском соперничестве убийство всегда было одной из самых эффективных стратегий повышения социального статуса. С глубокой древности, во всех культурах. Победоносные убийцы получали преимущество в сексе, о чем свидетельствует вся история, начиная с ветхозаветных текстов.
Убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя[90].
Теоретически убийство должно было отталкивать женщин, но это не так. Гор Видал[91] пишет:
Женщин всегда привлекала сила и власть. Не думаю, что когда-либо существовал воитель столь кровожадный, что большинство женщин не захотели бы возлечь с ним в надежде зачать сына, который был бы таким же свирепым, как отец[92].
Удивительно, но осужденные убийцы не теряют привлекательности даже в современном мире. Скотта Питерсона, признанного виновным в убийстве жены и ее нерожденного ребенка, буквально завалили сотнями любовных писем и предложений о браке[93]. Серийный убийца Тед Банди получил тысячи подобных посланий и, сидя в тюрьме, даже женился. По-прежнему силен интерес и к жестокому убийце Чарльзу Мэнсону.
Убийство ради повышения статуса – не единственная смертоносная стратегия, дающая преимущество в «брачных играх». Убийство – один из способов помешать конкуренту увести вашу пару, а также верное средство навсегда убрать его с дороги. Как мы увидим в следующих главах, эти мотивы движут убийцами и сегодня.
Высокая изменчивость репродуктивного успеха у мужчин, сохранявшаяся из поколения в поколение в течение длительного процесса эволюции, привела к развитию насильственных стратегий, позволявших найти партнершу и успешно передать свои гены потомству. Давление, в связи с этим испытываемое мужчинами и женщинами, одинаково сильно, но у первых больше стимулов к физической агрессии и меньше механизмов, подавляющих стремление к насилию.
Давление внутриполовой конкуренции как мощный мотивационный фактор, побуждающий к убийству, проливает новый свет на статистические закономерности, которые мы обнаружили ранее. Данная теория объясняет, почему мужчины так часто убивают других мужчин, почему убийцами и жертвами преимущественно становятся представители сильной половины человечества на пике репродуктивных возможностей и почему абсолютные незнакомцы убивают относительно редко. Но главное, она позволяет понять, почему так много преступлений совершаются из-за любви. Этой теме и посвящена следующая глава.
4
Смертоносная любовь
Если ты не будешь жить со мной, то не будешь жить вообще.
Вечером 24 июля 2002 года в прекрасном городе Хьюстон, штат Техас, 44-летняя Клара Харрис села в свой серебристый «мерседес» и задавила мужа Дэвида Харриса, 44-летнего ортодонта, на парковке перед гостиницей. Используя автомобиль как оружие, она сбила Дэвида, переехала его, потом развернулась и переехала снова. Свидетели расходятся во мнениях относительно того, сколько раз Клара возвращалась и давила мужчину машиной весом в 1800 килограммов. Один утверждал, что пять раз, другой – четыре, а третий свидетель – только два. Видеозапись с камер наблюдения показала, что правильный ответ – три раза. Когда гнев утих и Клара остановилась, переднее колесо машины стояло прямо на Дэвиде. Некоторые уверены, что она заслуживает гнить в тюрьме до конца своих дней. Но другие считают преступление оправданным или, по крайней мере, закономерным.