Дэвид Балдаччи – Последняя миля (страница 23)

– Но найти нам ничего не удалось, – ответил Миллиган. – Ломбард, где он служил, давно прекратил свое существование, но они могли платить ему наличными или бартером. И, может быть, то же касалось и его жены. А многие не подают налоговые декларации, потому что зарабатывают не настолько много и ничего не должны.

– Но подавать-то все равно надо, – указала Джеймисон. – Утаивание сведений о доходах – федеральное преступление.

– А уйма людей это игнорируют, – парировал Миллиган. – Очевидно, Марсы были как раз из таких, потому что в налоговом управлении никаких записей о них нет. А в Техасе нет индивидуального подоходного налога.

– А как насчет дома? – осведомился Богарт. – На него не было закладной?

– Опять же, если и была, то найти ее я не смог, – доложил Миллиган. – Но в кадастре недвижимости Рой и Люсинда Марс указаны в качестве владельцев.

– Хорошо, – подытожил Богарт. – То есть опереться нам практически не на что.

– Я проделал ряд запросов, – Миллиган бросил взгляд на Декера. – Копы не могут сказать, кто позвонил в «девять-один-один» насчет пожара. Если они вообще это знали, то документы давно пропали. Я также спросил об интерьере дома. Пропавшие фото со стены и все прочее. Очевидно, они ничего не фотографировали на месте преступления, кроме трупов.

– Какая халатность, – высказался Богарт.

– Думаете, он невиновен? – поинтересовался Миллиган.

– Склоняюсь к этому, – ответил Декер.

– Почему? – вступил Богарт.

– Кровь в машине. Я подкинул Марсу два правдоподобных оправдательных объяснения появления ее крови у него в машине. Ни то ни другое копы не смогли бы опровергнуть. Кровотечение из носа или порез. Он отверг оба. Сказал, что она ни разу не садилась в его машину. Виновный ухватился бы за любое объяснение из двух. Но не Мелвин.

Остальные обменялись взглядами. Строгая достоверность сказанного Декером начала доходить до них.

– Так это была проверка для Марса? – спросила Дэвенпорт.

– И он ее выдержал, – подтвердил Амос. – Во всяком случае, в моих глазах. – Он приподнял стопку сколотых бумаг. – Это остатки протокола вскрытия Марсов. Прямиком из офиса коронера. Его не туда сунули.

– Как вы об этом узнали? – заинтересовался Богарт.

– На обложке протокола было указано, что он из тридцати шести страниц. А вложено было только тридцать четыре. Я позвонил.

– И что, на новых страницах есть что-нибудь существенное? – полюбопытствовала Джеймисон.

– Одна вещь. У Люсинды Марс была глиобластома четвертой стадии.

Все ошеломленно уставились на него.

– Рак мозга? – уточнила Дэвенпорт.

– Согласно протоколу, последняя стадия рака.

– Мелвин ни разу об этом не упоминал, – заметила Джеймисон.

– Может, не знал, – предположил Декер.

– Но как это влияет на дело? – не понял Миллиган.

– Не знаю, влияет ли вообще. Она уже умирала, но кто-то ее убил. – Декер поглядел на Дэвенпорт: – Давайте на минутку отложим это и сосредоточимся на сыне. Каково твое заключение о его психотипе?

Та пододвинула к себе пометки.

– Интеллект порядком выше среднего, сочетает начитанность с уличной сметкой. Окончил колледж экстерном со специализацией в бизнесе. Отнюдь не дурак. Демонстрирует любопытную комбинацию скрытности со способностью полностью раскрываться и тогда весьма решительно заявляет о своей невиновности и несправедливом осуждении.

– Не так уж и диковинно для человека, просидевшего в тюрьме два десятка лет, – заметил Богарт. – Научился манипулировать системой.

– Возможно, – согласилась Дэвенпорт. – Это я тоже, конечно, разглядела, но Марс какой-то не такой. Не могу точно сказать, в чем именно. Он отчаянно хочет знать об этом Чарльзе Монтгомери побольше. Хочет знать подробности, которые якобы знает Монтгомери, привязывающие его к убийствам. И остерегается, что власти попытаются связать его с Монтгомери каким-нибудь сценарием убийства по найму. Он убежден, что не выйдет из тюрьмы, несмотря на невиновность. Фактически говоря, его убежденность в этом граничит с паранойей.

– Что ж, учитывая, как его едва не убили в тюрьме, вряд ли можно назвать его паранойю неоправданной, – заявил Декер, и Дэвенпорт бросила на него резкий взгляд.

– Если Марс нанял Монтгомери убить своих родителей двадцать лет назад, с какой стати ему распространяться об этом теперь? – задалась вопросом Джеймисон. – Как раз перед тем, как Марса должны были казнить?

– Момент подгадан чуточку… – начала Дэвенпорт.

– Чересчур кстати, – досказал за нее Декер.

– Так вы думаете, все это было запланировано? – уточнил Богарт. – Самим Монтгомери?

– Он в камере смертников алабамской тюрьмы, – покачал головой Декер. – Откуда он вообще узнал, что Марса казнят?

Остальные воззрились на него с непонимающим видом.

– Значит, надо услышать об этом от самого Монтгомери, – заключил Амос.

– Думаешь, он скажет правду? – пристально взглянула на него Дэвенпорт. – Последние слова обреченного?

– Как бы не так, – отрезал Декер.

Исправительное заведение Холмана было открыто в 1969 году – и набито под завязку, вмещая куда больше заключенных, чем было рассчитано. В заведении, расположенном в Южной Алабаме, где летом температура может зашкаливать за сотню градусов[22], нет ни единого кондиционера, и вся надежда на промышленные вентиляторы, гоняющие горячий воздух туда-сюда. Заведение Холмана, прозванное «Убойным загоном Юга» за царящее в его стенах насилие, а также «Дырой» за географическое местоположение в самом низу Алабамы, стало пристанищем местного отделения смертников.

Декер с остальной командой совершил перелет коммерческим рейсом. На всех были фэбээровские ветровки с приколотыми на груди значками ФБР. Портфель хлопал Богарта по бедру, пока они шагали к главному входу в тюрьму.

Тюремная охрана пропустила их, прежде изъяв у Богарта, Декера и Миллигана оружие, и один из тюремщиков сопроводил их в комнату для посещений.

– Расскажите нам о Монтгомери, – попросил по пути надзирателя Декер.

– Одиночка. Хлопот не доставляет. Никого не трогает, и его никто не трогает. Хотя оно и странно.

– Что? – не понял Богарт.

– Ну, в Алабаме можно выбрать, как тебя казнят. И Монтгомери – единственный из мне известных, кто предпочел смертельной инъекции электрический стул. С чего это желать поджариться наместо того, чтобы уснуть?

Богарт с Декером переглянулись. Они продолжили путь и скоро уже сидели в комнате напротив скованного по рукам и ногам Чарльза Монтгомери с маячившими позади двумя массивными надзирателями.

Монтгомери оказался белым, чуть выше шести футов ростом. Ему только-только исполнилось семьдесят два. На левой стороне его бритой макушки виднелась явная вмятина. Глаза карие, зубы ровные, но побуревшие от никотина, а некогда крепкое тело чуточку расплылось. Мускулистые предплечья сплошь татуированы, уши проколоты, но ношение серег здесь воспрещено.

Он глазами встретился с каждым из них начиная с Богарта, проследовав взглядом сперва слева направо, потом обратно, справа налево, и наконец опустил его к скованным рукам.

– Мистер Монтгомери, – начал Богарт, – я спецагент Богарт из ФБР. Это мои коллеги. Мы здесь, чтобы поговорить о вашем недавнем признании касательно убийства Роя и Люсинды Марс в Техасе.

Монтгомери по-прежнему не поднимал глаз.

Богарт бросил взгляд на Декера, прежде чем продолжать:

– Мистер Монтгомери, мы хотели бы услышать от вас подробности того вечера, когда вы якобы убили Марсов.

– Какие там якобы. Я уже все рассказал, – отрывисто бросил Монтгомери – не враждебно, а тоном простой констатации.

– Я это ценю, но мы хотели бы услышать это из ваших уст.

– С чего бы это? – осведомился Монтгомери, все так же потупившись.

Декер принялся разглядывать его от макушки до пят, подмечая мельчайшие детали его облика и поведения.

– Это здесь побили? – полюбопытствовал он. – Или во Вьетнаме?

Теперь Монтгомери поднял глаза. По лишенному эмоций взгляду сразу стало очевидно, что человек он очень опасный.

– Что? – тихонько переспросил он.

В ответ Декер коснулся макушки.

– У вас частично срезан череп, и осталась вмятина. Это побои? Или боевая рана? Вы ведь служили во Вьетнаме.

– Минометный выстрел разорвался в двадцати футах от меня. Приятель погиб, а я отделался дырой в башке.

– В вашем личном деле говорится, что вы служили в армии, – заметил Богарт.