Дэвид Балдаччи – Последняя миля (страница 22)
– Ага, я ему сказал. Но он сказал, что мы не обязаны ничего говорить обвинению. Выяснять – их работа.
– Пожалуй, с формальной точки зрения это действительно так.
– Но с нравственной, я сам знаю, это отстой. Я хотел встать перед залом и поведать свою историю. Я хотел, чтобы люди услышали ее с моей точки зрения. Но он убедил меня не делать этого. Я и не стал. А потом мы проиграли, и я все равно оказался в жопе.
– Что ты сделал с контрактом?
– Смыл в унитаз. Но позволь тебе сказать, меня не напрягало дать эти деньги родителям. Я собирался заработать куда больше. Я прорабатывал рекламные сделки, которые принесли бы мне больше, чем футбол.
– А потом все накрылось.
– Быстрее, чем я мог бы пробежать сорок ярдов, – устало покачал головой Марс.
– Расскажи мне о родителях.
– Что ты хочешь знать?
– Я хочу знать их прошлое. Откуда они? Они родились в Техасе? Или приехали откуда-то еще?
– Сомневаюсь, что смогу рассказать, – растерянно проронил Марс. – Со мной они об этом не говорили.
– А как насчет родственников? К которым вы ездили в гости или которые навещали вас?
– Такого не бывало ни разу.
– Никакой родни?
– Никакой. Мы ни разу никуда не ездили. И никто к нам не наведывался.
– Это весьма необычно.
– Пожалуй, соглашусь задним числом. Но именно так все и обстояло. А родители, можно сказать, души во мне не чаяли. Так что все было клево. Мне нравилось.
– Расскажи мне об отце.
– Крупный мужчина. От него-то мне и достались габариты и рост. Сильный, как вол. Мама была высоковата для женщины, где-то пять футов девять дюймов[21]. А уж бегать умела, скажу я тебе! Когда я был пацаном, мы бегали вместе. Могла и рвануть спринтом и была очень вынослива. Загоняла меня в доску, пока я не пошел в старшие классы.
– Так скорость у тебя от нее?
– Наверное.
– Может, занималась спортом, когда была моложе. Может, и отец тоже.
– Не знаю, они ни разу не говорили об этом.
– У тебя дома не было их фотографий. А они вообще были?
Марс снова откинулся на подушку.
– Они не очень любили фотографироваться. Помню, было одно их фото на полке в гостиной, которое они сделали, когда я учился в старших классах. Пожалуй, и всё.
Декер пристально вглядывался в него.
– Эй, – встрепенулся Марс, – я понимаю, что это выглядит белибердой, но тогда оно все именно так и было, ясно? Я об этом даже не задумывался.
– Я видел старое зернистое фото твоих родителей. Но расскажи, как мать выглядела в твоих глазах.
Марс расплылся в улыбке.
– Она была очень красивая. Все это говорили. Она могла бы быть моделью или типа того. Батя говорил, что нашел жену себе не по чину.
– Я сделал фото гардероба твоих родителей, – продемонстрировал Декер свой телефон. – Не представляешь, что это означает?
– АК и РБ? – прочитал Марс с экрана. – Совершенно без понятия, что это значит. Это было у них в гардеробе?
– Ага.
– Не знаю. Ни разу не заглядывал к ним в гардероб.
– Ладно. Твой отец работал в ломбарде, а мама преподавала испанский и подрабатывала шитьем?
– Ага.
– Для кого она шила?
– Какой-то местной компании требовались штучные изделия. Платили немного, зато она могла работать на дому.
– А испанский? Она ходила в школу, чтобы преподавать?
– Нет, детей она не учила. Она учила взрослых. По большей части белых чуваков. Через границу приходила масса народу в поисках работы и все такое. И их наниматели учили испанский, чтобы говорить им, что делать. Вот мама их и учила.
– А где она сама выучила испанский? Это был ее родной язык?
– Нет. В смысле, мне так кажется. Она была не из латиносов, если ты это имел в виду. Она была черной. Намного темнее меня. Я практически уверен, что она была американкой.
– Исходя из чего?
– По манере говорить. И у нее не было ни малейшего иностранного акцента.
– Ты перенял у нее испанский?
– Отрывочно, но в основном мы говорили по-английски. В этом вопросе батя был кремень. Мы не испанцы, мы американцы, твердил он. И не любил, когда мы говорили дома по-испански.
– И у нее была еще одна работа?
– Ага. Шитье и уроки испанского плохо оплачивались. Она работала на компанию, оказывавшую услуги по уборке. И гладила белье. Утюгом она орудовала как профи, скажу я тебе. Дьявол, да она гладила джинсы, которые я надевал в школу.
– А ты никогда не расспрашивал их о прошлом?
– Помню, как-то раз я хотел узнать о своих дедушках и бабушках. В школе устроили день дедушек и бабушек, когда я учился в третьем классе. Почти у всех были прародители, и они их привели. Я спросил батю про это. Он сказал, что они умерли. И больше ничего.
– А он не сказал, как они умерли?
– Блин, да какая разница?! – Марс шлепнул по перилам ладонью свободной руки. – Думаешь, отец убил своих родителей? А я – своих?
– Нет, я не думаю, что ты убил своих родителей. И не знаю, убивал ли твой отец своих. Не исключено.
Марс хотел было что-то сказать, но осекся и посмотрел на Декера в упор:
– В каком это смысле, черт побери?
– Тебе неизвестно о своих родителях ровным счетом ничего, Мелвин. Ты не знаешь об их родственниках. В вашем доме не было ни одного портрета родителей. Они никогда тебе ничего не рассказывали о себе. Как, по-твоему, почему?
– Хочешь сказать, что они что-то скрывали? – медленно выговорил Марс.
– Во всяком случае, это заслуживает изучения. Потому что если они что-то скрывали, это могло дать кому-то
Глава 18
– Лады, что еще мы выяснили о Рое и Люсинде Марс? – вопросил Богарт. Вся команда собралась вокруг стола для переговоров в арендованном офисе.
– Ну, – бросив взгляд на Декера, начал Миллиган, – должен признаться, это даже забавно. На самом деле мы не смогли выяснить о них ровным счетом ничего. Им выдали номер социального страхования, но когда я копнул, то больше ничего не всплыло.
– Ничего? – переспросил Богарт. – Думаешь, они украли номера?
– Возможно. А еще двадцать лет назад у них были в системе водительские права, но больше ничего мне о них выяснить не удалось.
– У Роя Марса была работа, – подсказала Джеймисон. – Как и у Люсинды. У них должны были делать вычеты на соцстрах из зарплат, они должны были подавать налоговые декларации и тому подобное.