Дэвид Балдаччи – Минута до полуночи (страница 36)

– Но…

– Но из этого еще не следует, что он убил Ханну Ребане.

– Интересно, почему убийца выбрал Андерсонвилль, чтобы оставить здесь тело?

– Возможно, это как-то связано с самим городом. Убийцы любят знакомое окружение. Им необходимы свободные доступ и пути отхода – они планируют их заранее. Они все равно получают удовольствие, к которому так стремятся, но таким способом минимизируют риск быть пойманными.

– Значит, ты считаешь, что он совершит новое убийство?

– Да, боюсь, это только начало, – ответила Пайн и замолчала, а ее лицо застыло.

– Что?

– Возможно, ты права. Не исключено, что мое появление в городе стало катализатором для убийств.

– Да, я говорила о такой возможности. Но из этого вовсе не следует, что здесь есть твоя вина.

– Я знаю, Кэрол, но в конечном счете это не имеет значения. Люди будут умирать.

– Ну, в таком случае он совершил ошибку.

– О чем ты?

– Он совершил убийство, когда ты в городе. Могу спорить, что ты его отыщешь.

– Я ценю твою уверенность.

– И она не возникла на пустом месте. Ты ее заслужила.

Блюм отправилась в свой номер, чтобы лечь спать, а Пайн осталась в зале для завтраков.

– Вы кажетесь мне задумчивой.

Пайн обернулась и увидела в дверном проеме Лорен Грэм.

Она была в светло-голубых брюках, кремовом свитере, лента в коротких рыжих волосах гармонировала с цветом брюк, а туфли – со свитером.

Пайн подумала, что Лорен, должно быть, решает, что надеть, пользуясь диаграммами совместимости цветов.

– Просто прохлаждаюсь, – ответила она.

Грэм подошла и села на стул, который только что занимала Блюм.

– А я думала, что вы никогда не «прохлаждаетесь», – призналась Грэм.

– Я ужинала с Джеком Лайнберри, – сказала Пайн.

– Где?

– В Америкусе. В ресторане, который находится напротив отеля «Виндзор».

– Он никогда не приглашал меня на ужин.

– Он сказал, что это было спонтанное решение.

– Совсем не похоже на Джека.

– Я тоже ему не поверила, – призналась Пайн, что заставило Грэм взглянуть на нее более внимательно. – На самом деле его интересовало, что стало с моей матерью.

– Ну, тут нет ничего удивительного. Они дружили.

– Тридцать лет назад. И с тех пор не виделись.

– Я тоже не видела вашу мать все это время, и мне интересно, что с ней стало.

Когда Пайн ничего не ответила, Грэм спросила:

– Значит, у нее все в порядке?

– Я отвечу вам так же, как Лайнберри – у нее были собственные проблемы, и ей пришлось нелегко.

– Мне очень жаль.

– Как ваш роман?

– Медленно. Это сложнее, чем все думают.

– Мне никогда не казалось, что написать книгу легко.

– Вам удалось продвинуться в расследовании убийства той женщины?

– Мы пока отрабатываем разные версии.

Они немного помолчали.

Затем Грэм пошевелилась и бросила на Пайн нервный взгляд.

– Я понимаю, что это может показаться вам странным, но не могли бы вы рассказать мне про какое-нибудь из ваших расследований? – попросила Грэм. – Ну, для моего романа.

– Я не могу говорить о конкретных расследованиях, – ответила Пайн.

– Да, конечно, я понимаю. Меня интересуют некоторые общие принципы.

– Мне нужно подумать.

Грэм выглядела расстроенной, но промолчала.

Пайн встала.

– У меня выдался длинный и непростой день, – сказала она. – Пожалуй, мне пора спать.

– А о чем еще вы говорили с Джеком? – небрежно спросила Грэм, но Пайн заметила, что она по-прежнему напряжена.

– Я все вам рассказала.

– В самом деле?

– Да. А теперь прошу меня извинить. – И Пайн ушла.

Глава 24

Ночь выдалась беспокойной, Пайн в темноте преследовали разные образы Дэниела Джеймса Тора и Клиффорда Роджерса, и она проснулась в шесть утра.

В «Коттедже» не имелось спортивного зала, но у Пайн был записан комплекс упражнений в телефоне, а из специального оборудования требовались только ее собственное тело, желание и много пота. Она занималась у себя в номере сорок пять минут, а когда потом сидела на полу и тяжело дышала, не могла не признать, что выброс эндорфинов в кровь способствует хорошему началу дня.

Она приняла душ, оделась и вышла навстречу пробуждавшемуся дню. На тротуарах не было ни одного пешехода, проезжая часть также оставалась пустой.

Пайн села в арендованный внедорожник и направилась по магистрали № 49 к Национальному историческому мемориалу Андерсонвилля.

Комплекс состоял из тюрьмы, нескольких впечатляющих скульптур, огромного кладбища, на котором были похоронены солдаты Союза, а также Национального музея узников войны.

Мемориал начинал работать в восемь часов, поэтому Пайн припарковалась и пошла вдоль его периметра. Музея узников войны здесь не было, когда ее семья жила возле Андерсонвилля, и она знала, что он открылся в конце девяностых годов.

Пайн вошла на территорию комплекса, как только он открылся, и ее приветствовал рейнджер Службы национальных парков, а так как других посетителей в столь раннее время не было, он предложил ей все показать. Рейнджера звали Барри Лэм, около сорока, шесть футов ростом [26], мускулистый, с чисто выбритым лицом и большими зелеными глазами. Ему шла форма рейнджеров.

– ФБР? – спросил он, заметив значок у нее на поясе.

Пайн кивнула.