Дэвид Балдаччи – Минута до полуночи (страница 35)

– Ну да… наверное, – пробормотала Клеммонс, вытирая глаза.

– Значит, если не считать того, что Ханна больше не хотела сниматься в фильмах для взрослых, когда вы с ней ужинали в последний раз, вы не заметили ничего необычного? – спросила Пайн. – Она была напряженной, рассеянной? Может быть, напуганной?

– Пожалуй, нет. Мы поужинали, и все. Я удивилась, что она собиралась отказаться от такой выгодной работы, но вполне ее понимала. Я сама планирую заниматься этим еще пару лет, а потом пойду в медицинское училище. У медиков всегда есть работа.

– Разумное решение, – сказала Блюм. – Так ваша жизнь будет иметь больше смысла.

– Надеюсь, вы меня не осуждаете, – нахмурившись, проговорила Клеммонс.

– Я бы могла солгать и сказать вам «нет», но все постоянно судят решения других людей, – сказала Блюм. – А моя мать вообще была королевой по этой части.

– Вы говорите как моя мать, – вздохнула Клеммонс.

– Я бы вполне могла быть вашей матерью. Уверена, что она хочет, чтобы вы были счастливы и вам не грозила опасность. Я уже не говорю о том, что карьера медсестры безопаснее жизни актрисы, снимающейся в фильмах для взрослых, – достаточно посмотреть на статистику.

– Но там платят очень хорошие деньги.

– Конечно, Бет. В этом все дело. Но разве вы не хотели бы помочь ребенку выздороветь, вместо того чтобы помогать кончить взрослому актеру?

– Вы очень прямой человек.

– Я прожила достаточно долго, чтобы понимать, когда требуется вежливость, а в каких случаях прямота дает необходимый результат. И я желаю вам всяческой удачи.

Пайн и Блюм встали, и Пайн протянула Клеммонс визитку.

– Если вам придет в голову еще что-то, пожалуйста, дайте мне знать, – сказала Пайн.

Клеммонс посмотрела на визитку.

– А вы сообщите мне, если сумеете найти того, кто это сделал? – спросила она.

– Мы сообщим, – обещала Пайн.

Она наклонилась, чтобы завязать шнурки, бросила загадочный взгляд на Блюм, и они ушли.

В вестибюле они встретились с Уоллисом, который выглядел взволнованным.

– У них действительно есть камеры наблюдения, – сказал он. – Я сказал, что мы хотим посмотреть записи за интересующий нас период времени. Здесь имеется небольшая комнатка, где мы можем на них взглянуть. Я спросил консьержа, приходил ли к Ребане какой-нибудь мужчина, но он сказал, что у нее не бывало гостей. Его слова подтвердил дежурный охранник. Я поручил им задать тот же вопрос своим коллегам. Ну, и нам нужно поговорить с соседями.

Они направились в комнатушку, расположенную в конце вестибюля, где за пультом управления сидел охранник в форме. Уоллис дал ему временные параметры, и тот загрузил записи.

Они стояли у него за спиной и смотрели на оживший монитор.

Через час Пайн первая заметила нужное место на записи.

– Вот, Ребане выходит из двери, остановите запись, пожалуйста, – попросила она.

Охранник нажал на клавишу, и изображение на экране застыло.

Уоллис посмотрел на время, отображенное на мониторе.

– Вероятно, это было в тот раз, когда ее соседка провела ночь у своего парня, – сказал он.

– Теперь давайте посмотрим, что произошло потом, – предложила Пайн.

Охранник снова нажал на клавишу, и все молча наблюдали, как Ханна Ребане выходит из здания, вскоре она исчезла из поля видимости камеры. По пути она никого не встретила.

– Она одета так, словно направляется на свидание, – заметила Блюм, которая, не отрываясь, следила за Ханной. – Дизайнерское платье, сумочка и дорогие туфли.

Уоллис удивленно на нее посмотрел.

– И вы сделали такой вывод, посмотрев на запись? Впечатляет.

Блюм повернулась к нему.

– Просто нужно знать, на что обращать внимание, детектив, – заметила она. – К тому же в ее шкафу висят только такие платья.

Они долго просматривали записи.

Однако Ханна Ребане так и не вернулась домой.

Глава 23

Было уже довольно поздно, когда они, погрузившись в собственные мысли, молча ехали обратно в Андерсонвилль. Пайн смотрела в окно на пейзаж, который видела много лет назад, в детстве. Это была красивая местность: открытые поля перемежались большими сосновыми и дубовыми рощами. И все же здесь царило уединение, из чего следовало, что ничто не могло помешать криминальной активности.

И в ту ночь в Андерсонвилле ничто не помешало преступнику.

Уоллис высадил их у «Коттеджа» и обещал выяснить, нет ли других камер наблюдения рядом с многоквартирным домом, где жила Ханна Ребане, которые могли заснять что-то, имевшее к ней отношение.

– Кроме того, что нужно опросить соседей, – сказала ему Пайн, – вам также следует отправить в квартиру команду экспертов, чтобы они проверили отпечатки пальцев и другие следы. – К Ханне мог кто-то приходить в те дни, когда Клеммонс отсутствовала. И если отпечатки есть в системе, вы его сразу найдете. Ну и еще проверьте ее сотовый телефон и кредитные карточки – возможно, удастся отследить места, где она за что-то расплачивалась.

– Да, вы совершенно правы, – сказал Уоллис.

После того как он уехал, женщины вошли в пустой зал для завтраков и сели за столик напротив друг друга.

– Ну? – спросила Блюм.

– Ты поверила Клеммонс? – спросила Пайн.

– Конечно, нет. Я никогда не верю тому, что мне говорят, пока не получаю подтверждение. Правило ФБР. Однако ты, наверное, имела в виду нечто вполне определенное?

– Она солгала относительно наркотиков.

– И ты ее в этом уличила.

– Нет, я имела в виду, что она сама принимает наркотики.

– Я не совсем поняла.

– Она делает себе инъекции между пальцами ног. Я заметила следы, когда наклонилась, чтобы завязать шнурки.

– Должно быть, ты заподозрила, что она наркоманка, если решила проверить.

– Ее напряженность сегодня была естественной, но мне показалось, что она избыточна и усилена химией.

– Но ее зрачки не были расширены, я посмотрела.

– Да, они были крошечными. Из чего следует, что она сидит на опиатах, вроде оксикодона, либо на морфине или героине.

– Тогда удивительно, что она могла нормально с нами разговаривать.

– Полагаю, у нее уже выработалось привыкание. Может быть, она что-то приняла непосредственно перед нашим приходом.

– Как печально.

– Кроме того, я нашла флакон с налоксоном [25] под подушкой Ребане, – добавила Пайн.

– И ничего не сказала детективу Уоллису. Почему?

– Интуиция. Мы находимся на чужой территории, Кэрол. Я бы не хотела раскрывать все карты. Уоллису уже известно, что Ребане снова начала принимать наркотики, ему нет нужды знать про налоксон, чтобы в этом убедиться.

– Ну, и что будем делать теперь?

– Нам придется подождать, пока Уоллис раздобудет новые улики. Будем надеяться, что кто-то из соседей Ханны видел таинственного незнакомца.

– Ты не сомневаешься в том, что он существует? Клеммонс даже не уверена, что у Ребане кто-то был.

– При прочих равных, изменения в ее поведении, желание перестать сниматься в фильмах для взрослых, замкнутость и рассеянность, все указывает на то, что Ханна Ребане попала под чье-то влияние. И сама Клеммонс считает, что Ханна была к этому склонна. Хищники ищут именно таких людей.