Дэвид Балдаччи – Минута до полуночи (страница 14)

Бартлс развел руки в стороны.

– Что объясняет, почему вы здесь, – сказал он.

– Могу я взглянуть на досье?

– Конечно. Но я не представляю, что вы рассчитываете найти там через три десятилетия.

– Я тоже. Но я должна сделать все, что в моих силах.

Бартлс задумчиво кивнул.

– Я попрошу скопировать досье и принести мне, но должен сразу вас предупредить: там совсем немного фактов и сведений. И не скажу, чтобы что-то пропало. Их с самого начала было мало.

– Я удивлена, что вы после стольких лет не уничтожили документы.

– При обычных обстоятельствах так и произошло бы. Но преступление осталось нераскрытым, агент Пайн. Поэтому мы сохранили досье. Никто ведь не знает, как все может обернуться, верно?

– Да.

– Я и представить не мог, что вы вырастете и станете агентом ФБР.

– Жизнь бывает непредсказуемой.

– Слышал, работаете в Аризоне.

– Вы узнали это от Лорен Грэм?

Бартлс рассмеялся.

– Мы с ней друзья, – признался он. – Она симпатичная женщина. Вам нравится в «Коттедже»?

– Да, и в некотором смысле там все иначе. А в остальном такое же.

– Люди повсюду остаются людьми. И не важно, где они находятся.

– Если вы что-то найдете, дайте мне знать. У нас здесь совсем мало нераскрытых дел. Я бы хотел закрыть это.

– Хорошо.

Пайн и Блюм направились в сторону вестибюля.

– А каков этот Тор? – внезапно спросил Бартлс, и Пайн резко к нему повернулась.

– Представьте себе свой худший кошмар и умножьте на сто, – ответила она.

– Но тогда разве все не очевидно? Разве нельзя понять, кто он такой, просто находясь с ним рядом?

– Нет, нельзя, – ответила Пайн, качая головой. – Именно поэтому он и является кошмаром. Ты не понимаешь, что перед тобой чудовище, пока не становится слишком поздно.

Глава 9

– Бартлс был прав, когда сказал, что здесь совсем немного сведений о расследовании, – заметила Блюм.

Они разложили копии документов, записок, отчетов и фотографий на кровати Пайн в ее номере в «Коттедже». По любым меркам это было жалкое зрелище.

Блюм взяла фотографию и протянула ее Пайн.

– Ты с сестрой?

Пайн взглянула на снимок и кивнула.

– Наш пятый день рождения. Такой же лежит у меня в бумажнике. Единственная общая фотография, которая у меня есть. У моих родителей не было фотоаппарата. Мама взяла поляроид у приятелей и сделала три снимка. По одной для каждой из нас и одну для себя. Должно быть, свою она отдала полицейским, чтобы помочь в поисках Мерси.

– Вы с сестрой действительно были очень похожи, – заметила Блюм.

Пайн посмотрела на двух маленьких сестер, казалось, с расстояния в тысячу лет. Блестящие глаза и улыбки.

– Мы были неразлучны, – сказала она. – Два разных человека, но на самом деле один. Много лет назад, – с грустью добавила она. – Каждый день я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы Мерси все эти годы находилась рядом. Мы всегда оставались лучшими подругами. Я… хотела бы верить, что так было бы и дальше.

Пайн попыталась представить, какой Мерси стала бы, когда выросла. Они по-прежнему были бы похожи внешне, как две капли воды или за годы появились бы различия? Она надеялась, что Мерси еще жива. Но насколько такое было возможно?

– Если бы ничего этого не произошло, ты могла бы и не стать агентом ФБР? – заметила Блюм.

– Я бы поменялась, глазом не моргнув.

– На твоем месте я бы поступила так же, – сказала Блюм и взяла больничную карту с рентгеновским снимком. – Ты действительно получила очень серьезную травму, агент Пайн. – Ты едва не умерла.

Пайн рассеянно кивнула.

– Я помню, как открыла глаза в больнице и увидела склонившуюся надо мной мать. Сначала я подумала, что умерла, а она ангел. – Пайн смущенно посмотрела на Блюм. – Глупые мысли маленькой девочки.

– Я уверена, что мать стала для тебя огромным утешением.

Пайн окинула взглядом лежавшие на кровати вещи.

– Даже агенты ФБР почти ничего не сумели найти. Никаких следов, улик или мотивов. Ничего. Полнейший тупик.

– Никто ничего не видел и не слышал?

– Ты же видела, наш дом стоит на отшибе, в тупике. В те времена было так же, только в еще большей степени.

– Но чем занималась полиция?

– За исключением того, что считала виновным моего отца? Практически ничем.

Блюм посмотрела на часы.

– Время обеда, – сказала она.

– Ладно.

– Пойдем туда же?

– Думаю, да. Ты рассчитываешь еще раз встретить Сая Таннера?

– Не заставляй меня краснеть, агент Пайн.

– Ты знаешь, на самом деле я не проголодалась. Почему бы тебе не сходить туда одной?

– Ты уверена? Я могу подождать.

– Нет, я думаю, мне стоит немного побыть одной.

– Я знаю, что тебе нужно многое осмыслить.

– Я уже давно пытаюсь. Но если делаешь одно и то же снова и снова, разве можно получить другой результат? Вот почему я здесь.

– Позвони, если я тебе понадоблюсь.

– Я так и сделаю.

После ухода Блюм Пайн медленно сложила бумаги обратно в коробку, которую ей выдал офис шерифа, вышла из номера и направилась на главную улицу Андерсонвилля. В вечернем воздухе появилась осенняя прохлада, и, шагая по пустынным улицам, Пайн порадовалась, что надела куртку.

У нее сохранилось совсем немного воспоминаний о городке. Она уехала отсюда, когда была совсем маленькой. А последние месяцы жизни здесь отравило похищение Мерси.

Здания, старые и содержавшиеся не в самом лучшем виде, изменились незначительно. Водонапорная башня на металлических сваях, украшенная эмблемой Андерсонвилля, стояла на прежнем месте. Пайн проходила мимо сельских магазинов со старыми треугольными крышами и выступавшими навесами, комиссионок с выставленными в витринах товарами, смотрела в тускло освещенные окна на ящики, заполненные пустыми бутылками, в лавочке, где продавали «антиквариат». Город немного напомнил ей фильм «Убить пересмешника». Южный старомодный городок в горах, не уверенный в своем будущем, но все еще каким-то образом держащийся на плаву и верящий, что впереди его ждут лучшие времена.

Пайн увидела вездесущее железнодорожное полотно – единственную причину, по которой здесь когда-то возник город. Национальный музей узников войны и тюрьма, а также огромное кладбище занимали доминирующее положение, повсюду были расставлены рекламные плакаты, зазывавшие туристов, чтобы те расставались со своими долларами. Вероятно, Андерсонвилль с максимальной выгодой использовал карты, которые сдала ему судьба. Печально известная тюрьма в самом центре давала городу столь необходимый ему доход. Во всяком случае, здесь можно было получить важный исторический урок о жестокости человеческих существ.