Deuscreator – Мельница Душ Разумных (страница 12)

Пугала ли эта мысль? Только тех, кто не был глуп и храбр. Ивет считал, что он сам ещё успеет всем всадить в спину нож, но ещё лучше, что отправится на туманный курорт, где вообще ножей не будет.

Для него искатель – это партийный игрок, объединяющийся в группы с такими же искателями. Но туманный искатель, свойственный только Моновиуму? Это исключительно одинокий странник. Опасный, скрытный и тихий. Он пользуется ловушками, он избегает проблем, и самое главное – он никому до конца не доверяет. Совершенно другой опыт.

– Как приедем, я рядышком покручусь у дороги, говорить буду, что машинам помогаю и вообще всегда стоял. Но брюлики-сувениры можешь мне приносить, я тебе есть, пить, спать и ещё сверху денег за них. Если солдафоны придут, не пущу, будь спокоен, – объяснил дварф в разговоре с глазу на глаз, который наверняка имел с каждым искателем.

У туманных искателей были свои интересные понятия. Их сообщества были тесны и крепки, словно братства, пусть никто и не был никому братом. Многие друг друга знали, и кто понятий придерживался, поддерживался остальными, а кто обманывал, того, понятное дело, ничего хорошего не ждало.

Некоторые такие искатели объединялись в определённые группы – идеалисты, вигиланты, простые бандиты, неофициальные исследователи, церковные фанатики – но чаще всего именно что небольшие группки “искателей”. Простые, действующие в общих интересах. Зайти, найти то, что может показаться ценным, вынести, защитить друг друга или вытащить из щекотливой ситуации, ну или развеять весь кайф от одинокой дороги своим присутствием.

Ивет и без того всю жизнь провёл в группах похожих энтузиастов, но прожить ещё кусок жизни, как предыдущий, он не хотел.

Последний раз они говорили ранним утром. Одноглазая и Ивет, не зная даже имени друг друга, встали на пороге заправки, поделившись друг с другом то сигареткой, то огнём. Оба были облачены в походные костюмы: плотная изолирующая ткань, сапоги, укреплённые пластины и тёплые подкладки.

– Если бы ты остался, было бы проще… Из всех них, – она кивнула на заправку, выдохнув в туманный воздух облако белого дыма, – ты наверное тот, с кем можно было бы иметь дела.

– Ты льстишь тому, кто дулю с маком знает про туманы, – улыбнулся ей Ивет. – И я рад был бы узнать больше, но думаю, не в этом наша судьба.

– А в чём? – одноглазая приподняла бровь. – Я без понятия, есть ли судьба у меня или во мне. Лишь долги и отсутствие хороших вариантов. А у тебя?… Дать кому-то тепло и уйти?

Ивет горько усмехнулся; может быть у неё и был один глаз, но видела она его насквозь. Притворство и актёрство – он этим жил, а не скрывался за этой маской. И всё что его действительно волновало, наверняка всплывало наружу… Возможно, оно волновало только маску, а он уже сам потерял правду.

– Может быть и так, – он посмотрел вперёд, затянулся и выпустил дым в виде птицы, и та, взмахнув крыльями, исчезла в тумане. – Эльфам для того и был дан возраст; мне нужно помнить, что я всего лишь история в чьей-то жизни. Как и ты в моей… Разве я могу позволить привязаться на сотню лет, чтобы потом потерять? И сколько раз я пройду через это?

Птица вернулась из тумана, раскрыла крылья, и внезапно в неё вонзилось туманное копьё, пробив её насквозь. Она дёрнулась, полетела вниз и исчезла, распавшись.

Ивет бросил сигарету.

– М-да, – хмыкнула она и посмотрела на него. – Но я ведь даже не прошу тебя о сотне лет, просто…

– Я слышал однажды историю, – начал Ивет, затирая окурок носком ботинка. – Она о двух людях, что ушли слишком далеко на север. Это произошло тут, в Моновиуме, средь холодной северной тундры. Это был исследователь и его помощник, которого первый повёл за собой. Помощник очень любил исследователя; он был готов пройти за ним на край света, если бы тот попросил.

Ивет хмыкнул, посмотрев на одноглазую. У той же в глазу был лишь пепел.

– Они ехали на собачьей упряжке очень долго. Один день, второй. Исследователь водил их кругами, а его помощник верил каждому его слову, стараясь заставить умолкнуть голос собственного разума… В конечном итоге они нашли пристанище в пещере, которую выбрал исследователь, оба уставшие. А на стенах древние надписи и грибы, ещё не описанные наукой.

Он замолчал, посмотрев на неё.

– Исследователь не просто так привёл его туда. Он принёс своего помощника в жертву, следуя своим безумным идеям, в которых сам не был уверен. Он решил, что может так поступить, потому как помощник был глуп и любил его. А он? Он был старым и опытным гнойным пряником, – он фыркнул. – Он не знал только одного; его помощник, даже принесённый в жертву грибам, восстал из мёртвых и убил исследователя. И даже тогда – ни живой, ни мёртвый, он надеялся, что сможет вернуться в город, хотя сам не понимал, как жил, и видел, что его распоротое брюхо стало пристанищем для грибницы, сгноив его плоть…

Её лицо помрачнело, она чуть поджала губы и затянулась, глядя на эльфа. Ивет же молчал, глядя на неё, будто они играли в кто кого перемолчит.

– И в чём смысл истории? – наконец спросила она.

– Вот тебе мой совет; не верь советам. Порой они приносят только вред, – неунывающий эльф широко улыбнулся и ушёл, продолжая напевать себе под нос. – И если ошибок избежать ещё никто не смог. Чему способен научить сапожник без сапог? Сапожник без сапо-о-ог!…

Сначала исчез его облик, оставив только неясный силуэт. А после и голос растворился в тумане, словно растаявшее эхо. Девушка неуютно поёжилась, приобняв себя покрепче, вслед ему хотелось плюнуть ядом.

Она ещё долго смотрела, докуривая, а когда закончила, решила, что поедет назад; если встреча с этим эльфом не была бы дурным знамением, то она не повернула бы назад, даже если бы нашла мёртвую ворону на дороге.

***

До проникновения в зону Ивет был в восторге от всего.

Впервые за долгое время он чувствовал себя сильным не только духовно, но и физически; без всякого страха он мог грудью защитного комбинезона рухнуть в грязь и хохотать без всякого сожаления; он теперь настоящий туманный искатель, чёрт его возьми!

И сейчас, измазав лицо зелёными и чёрными пятнами, он спрятал белые волосы под шапку из сетей и многочисленных листьев, которую сам сплёл для пущей скрытности.

Очень давно у него был похожий образ. Средь Кардеморнских племён в Десейре он маскировался под Илликтука Ихериона, говорящего с самой природой. Тогда он сплетал себе погремушки из костей и любовно вытёсывал маску из трёх людских черепов. Обёрнутый в шкуры и хитин, усеянный ветвями мёртвых деревьев, он впервые отыграл тогда роль настоящего ходячего ужаса из глубин древних гор. Что дикари, что покорители – все ему верили.

Он научил местных всему, что знал о военном деле, чтобы они защищали свою свободу. Они были жестоки, и он научил их состраданию для объединения друг с другом. Они были слабы, и тогда Илликтук научил их вытёсывать оружие, что вселило страх в сердца их врагов, а самых способных из своих последователей эльф обучал своему тонкому мастерству.

Они были жестоки, и он показал им, что жестокость – это черта жизни, такая же как понимание. Жестокость – это инструмент, и он научил применять её. Они были глупы, и он обучил их паре божественных языков, чтобы хотя бы после смерти те смогли оказаться в лучшем месте, чем Десейра. Он показал им, что они выше остальных лишь потому, что у них нашлись цели, и они знали, чего хотели.

Он избавился от конкурентов. Дикари Кардеморна слушали диких теневых ведьм, Илликтуку удалось показать, что нет силы страшней, чем его колдовство. В конце концов, ведьмы могли изучать магию хоть двадцать лет, сплетая свои судьбы с тенями, но Илликтук? Он жил с магией столетиями.

Всё кончилось, когда Илликтук понял, что его хохот искренен, а язык требовал человеческой крови. Десейрийское безумие проникало в его сны, чуя его эльфийскую природу. Он ощущал демонов, кружащих над его душой, словно стервятники, готовых оторвать от неё кусок и заменить его собой. Шаманская маска начала врастать в кожу; всё чаще Илликтуку хотелось творить жестокость, а не изображать её. Тогда он понял, что пора завязывать.

Эльфам нет пути в Десейре. Они сходят с ума в безжалостной пустыне, и Илликтук вовремя об этом вспомнил, поняв, что он такая же посредственность, как и остальные. Он бросил вызов древнему страху, но понял, что одолеть то чудище, что за ним скрывалось, он не в силах.

Но то былое; нельзя обвинять долгожителя в том, что он любит предаваться воспоминаниям. Сейчас же всё было по-другому: он один, и он намерен говорить от сердца вольного, но не со своими учениками, а с учителем, выше которого разглядеть он никого не мог.

Эльф смотрел на магически возведённые блокпосты, которые может и не могли удержать то, что находилось внутри зоны, но были поставлены так, чтобы хотя бы попытаться зафиксировать каждого входящего. Скорее всего, меж деревьев ещё не развешаны рунные сигнальные нитки или что-то сложнее, но патрули правительственных солдат уже несли свой дозор.

На стенах блокпостов и на машинах, припаркованных рядом, находилось подозрительно много охраны; ему рассказывали о силах “Вороньего Дозора”, больше похожих на престарелых бабушек с фотоаппаратами для подслеповатых туристов, а увидел он государственные силы Щита – военные кордоны, тяжёлый транспорт, солдат в тёмно-зелёной униформе и патрульных кепках. Над их головами иногда пролетали округлые дроны с синими опознавательными знаками “Щита”, сканируя местность.