Дэри Айронин – Писатель. Дневник Джорджии (страница 10)

– Что? – девушка попыталась заглянуть в лицо Джесси, но оно уже расплывалось перед ней.

– Ты как-то сказала, что знаешь только то, что касается нас. Так вот, я могу показать тебе намного больше, остальной мир, и ты убедишься, что это не вымысел, а реальность. Дай мне слово, что отправишься со мной в небольшое путешествие.

– Если я дам слово, мне придётся его сдержать… Но в чём твоя выгода? Я же знаю, что ты ничего просто так не делаешь.

– На сей раз я просто хочу доказать тебе, что наш мир существует. Никакого подвоха.

– Ну ладно. Раз оно небольшое, вряд ли что-то случится. Даю своё честное слово.

– Вот и чудно. Не забудь об этом.

– До встречи, Джесси, – промямлила девушка, и книжная полка над кроватью стала последним, что увидела она перед мраком.

Глава 8

В духе забвения

Дорри проснулся с сильной головной болью. Тёмное помещение, в котором он находился, казалось ещё темнее. Ленточки и амулеты, висевшие над его кроватью, на которой он лежал, укутавшись в овечью шкуру, были ярче, чем обычно. Резкий запах шаманской спиртовки лишь усиливал головную боль. Дорри хотелось кричать, проклинать всех и вся, но колдун сдерживал себя. Всё спуталось. Он ничего не помнил о вчерашнем дне, кроме того, как он вошёл в туннели вместе с ребятами и проснулся, опутанный Фраусциусом. Он чувствовал себя виноватым, но не понимал, почему. Он вдруг вспомнил девушку, которая пыталась их предупредить и о которой он решил, что стоит её опасаться, несмотря на то, является ли она божественным посланником или всего лишь шарлатанка. Дорри попытался расслабиться и вспомнить заклинание, улучшающее самочувствие, но боль не проходила и мысли сбивались в кучу. Вдруг колдун почувствовал, как что-то склизкое, будто змея, ползёт по его ноге. Он резко открыл глаза, вскочил и большим прыжком подлетел к столу, заваленному сушёными растениями, бумагами и книгами, колбами с зельями и банками с заспиртованными животными. Из-за темноты в глазах Дорри не мог отличить зелья, стоящие на столе. Боль уже так донимала его, что он терял всякое терпение. Едва не потеряв равновесие, Дорри опёрся на стол и сбил своими руками какие-то склянки. С раздражающим треском они разбились об пол, облив ногу Дорри своим содержимым. Это обстоятельство ещё больше взбесило чернокожего колдуна, и он крепко выругался. Поняв, что времени у него всё меньше и меньше и что скоро он потеряет сознание, Дорри оттолкнулся от стола и грохнулся на пол. Убаюкивающий шепот – последняя стадия этого приступа – становился всё различимее. Обнажив клыки, чернокожий колдун подтянулся к кровати и схватил первую попавшуюся банку с чёрным густым напитком и, сорвав крышку, залпом выпил содержимое. Обжигающее и горькое лекарство не подвело – тьма рассеялась, яркие цвета вновь потускнели, а запах шаманской спиртовки принял свой обычный вкус, и головная боль почти утихла.

– Врождённая патология… – укоризненно прошептал Дорри, – Остатки проклятия, убившего мою мать…Кого я обманываю? Это какая-то тёмная энергия, не чужая, а моя собственная. От неё не излечиться.

Вдруг ноздри Дорри раздулись – он уловил запах, доносившийся откуда-то из коридора. Следом он увидел белую дымку, тянущуюся, словно ленточный червь, и пропитывающую своим неприятно тошнотворным запахом всё, к чему прикасалась. Дорри прижал к носу белый платок, который он нашёл в кармане своих шорт, и вышел через дверь в узкий коридор, где с трудом могли бы пройти два человека. С низкого потолка свисали синие, зелёные, красные и жёлтые ленточками с выжженными на них клеймами. Сегодня был очередной священный день, о котором Дорри благополучно забыл. Тут он услышал монотонный и глубокий звук бубна и непонятное гудение с резким побрякиванием губана, который омрачали и без того мрачное помещение. Дорри пошёл на звук, задевая лицом болтающиеся ленточки, и чтобы избежать неприятных ощущений, выставил свободную руку вперёд. Узким коридором, виляющим то вправо, то влево, он вышел в маленькую округлую пещеру, где почти всё пространство стен было увешено шкурами, а где проглядывал голый серый камень, там старательным трудом были выбиты какие-то символы, из которых значения многих до сих пор были неизвестны Дорри. По центру пылал огонь, окружённый камнями с символами. За костром, окружённый большими и малыми бубнами и парой слоновых костей, с губном в зубах сидел чернокожий старик. Его глаза были полузакрыты. Короткие, такие же кудрявые, как у Дорри, но жёсткие и седые волосы старца и неуместно белые на чёрной коже отметины придавали картине первобытный вид. Казалось, старик не заметил прихода внука, но как только тот засобирался уйти, дед открыл глаза с пугающими чёрными зрачками, и, взяв в рот длинную трубку, из которой вновь потянулся зловещий и зловонный дымок, проговорил:

– Ты не уважаешь вековых традиций, Дорритор младший. Не становись, как твой отец.

– Деда, я хотел сказать, что ухожу.

Но старик будто не слышал внука.

– Сегодня день мёртвых. Души наших предков – шаманов возвращаются в наш мир и в образе животных передают нам свои знания. Мы должны почтить их прибытие и помочь вернуться в мир духов снова. Сегодня тебе нужно быть ещё осторожней.

– Я почту твоих мёртвых, обязательно, но только позже. Сейчас я лучше навещу отца, а то от этих песен мне становится не по себе.

Но старик был где-то в своём мире, глазами он смотрел на внука, но не видел его. Поняв это, Дорри развернулся, чтобы уйти во второй раз, но тёплый, сдержанный голос, не характерный для таких глубоких стариков, как дедушка Дорри, продолжил:

– Не любишь петь песни, чтя предков, хотя бы надень положенный наряд и возьми свой тотем, чтобы духи знали, кто ты, и помогали, если потребуется.

– Будь по-твоему. Я пошёл. Деда, должен ли я сказать что-то отцу?

Но старик уже и забыл о Дорри. Он вновь потянул свою трубку и выдохнул мерзкий дымок, который снова растёкся по всем коридорам. А потом опять зазвучала мрачная песня.

Лео лежал один на по-настоящему королевской кровати, в которой могло поместиться аж три человека. Одеяло слетело на пол, занавеси кровати были собраны, лучи света слепили.

Принц был в своём ночном костюме, но никак не мог вспомнить, как он вернулся домой, переоделся и лёг, забыв опустить шторки, чтобы утром солнце не слепило и не портило ему настроение. Он встал. Голова сильно кружилась, весь вчерашний день смутно и туманно представлялся ему. Пытаясь опомниться и прийти в состояние ясности, которое особенно любил, Лео надел рубашку и светлые хлопковые штаны и босиком направился по мягкому ковру к столику с зеркалом, стоявшему рядом с кроватью. Посмотрев в отражение, он с удовольствием заметил, что весьма хорош собой. Расчесав гребнем золотые локоны, принц оглянулся на свой стол, стоящий напротив кровати и тянущийся до угла комнаты. Пара колб и учебники в безупречном порядке, будто их и не касались, большой хрустальный шар, пара перьев и чернил, тарелка с фруктами, парочка фотографий в рамках и письмо, запечатанное в конверт – вот, что лежало на нём. Последнее заинтересовало Лео. Он аккуратно вскрыл конверт и внимательно прочитал содержимое письма.

«Дорогой сын,

Сегодня я полагал уместным позвать семью твоей подружки Сэмми Хилл на обед. Я надеялся, что мы с её отцом сможем обсудить некоторые дела, касательно нашей с ним совместной работы. Кроме того, отец Сэмми, как ты, верно, знаешь, не только хороший колдун, но и великолепный портной. Через несколько месяцев состоится большой Новогодний бал в Центральных землях, и я попросил его оказать нам услугу и сшить для тебя новый костюм. Я буду в Министерстве по делам Совета, к полудню вернусь и засяду с делами в своём кабинете. Будь готов к приёму гостей. До встречи.

Твой отец Арнольд Уильмингтон»

Леонардо подумал о Сэмми и почувствовал волнение перед встречей с ней. Он хотел приготовиться к приёму, как можно лучше. Нужно было отдать распоряжения слугам, чтобы те успели всё подготовить, но вдруг Лео поймал себя на мысли о Джесси. Как принц и опора короля он должен был сообщить Арнольду о бегстве заключённого, но как брат он не мог так поступить. К тому же так вышло, что Лео и все ребята были обязаны Джесси своими жизнями, было бы подло в ответ сдать его. Разрываясь между моральными суждениями, Лео ещё долго сидел то на кровати, то за столом, чиркал что-то на оборотной стороне письма, взвешивая все «за» и «против». И вывод, к которому тот пришёл, был следующим: он не может принять решение в одиночку, стоит разделить ответственность, например, с Дорри. Решив так, Леонардо натянул на себя ботинки, накинул жилетку и поспешил на встречу с другом. Теперь, выкинув из головы тяжёлые мысли, он снова мог думать о Сэмми. Принц ясно понял, что без Сэмми его жизнь теряет всякий смысл. Или, по крайней мере, тяжёлую ношу наследника Малефгарда можно было бы вынести, только если эта прекрасная колдунья будет рядом. Ещё с первого курса Тсариджа Сэмми стала для Леонардо путеводной звездой. Она была его совестью, его опорой в трудных ситуациях, его утешением. Но почему-то раньше он боялся быть слишком настойчивым. Он не желал дотянуться до своей звезды руками, но теперь всё изменилось. Поход в Туннели Смерти будто расставил всё по своим местам и открыл Лео глаза. Жизнь может оборваться, а может длиться мучительно долго, но в любом случае рядом должен быть тот, кто разделит с тобой все горести и радости. Весь в мечтах Леонардо шёл к шаманской норе на севере Шейского леса.