Дерек Кюнскен – Квантовый волшебник (страница 47)

– Мне не слишком долго жить осталось, Ваша милость, – сказал Уильям несколько жестче. – Я прибыл сюда, чтобы умереть в месте, имеющем для меня значение.

Епископ хранил спокойствие, однако доктор Теллер-5 и Гейтс-15 затаили дыхание, услышав, как Уильям заговорил в более приказном тоне. Теллер-5 прокралась позади него и встала на его койку. Смотрела на него сверху вниз, слегка приоткрыв рот. Начала растирать ему плечи, массировать. Уильям попытался вырваться, но она оказалась на удивление сильной. Ее пальцы разминали его мышцы, изгоняя сковывающий их страх.

– И это самое трагичное, мистер Кальтвассер, – сказал Грасси-6. – Вы умираете. Вы первый настоящий Нумен, попавший к нам за последнее десятилетие – неиспорченный, дикий символ нашей религии, – и вы умираете.

Грасси-6 медленно шагнул вперед, будто к собаке, которая в любой момент может на него броситься. Руки Теллер-5 разминали плечи и бицепсы Уильяма, разбивали узлы напряжений, но он с неудовольствием ощутил, как ее груди прижались к его спине.

– Мы потратили изрядное количество денег, связавшись с врачами Плутократии, но выяснили, что излечения нет.

Руки Теллер-5 вернулись на его плечи, она больше не прижималась к нему телом. Только руки, сильные и успокаивающие.

Уильям прокашлялся.

– Я бы и сам мог вам это сказать.

Большие пальцы рук доктора проминали мелкие мышцы его шеи, затвердевшие, и от этого у него пошли мурашки по спине. Ее ладони поглаживали его шею интимным, страстным прикосновением, и Уильям почувствовал, что его тело отвечает на него. Он постарался сосредоточиться на Грасси-6.

– Т-клетки у вас практически на нуле, – сказал епископ. – Б-клетки и антитела тоже исчезают. У вас жестокий иммунодефицит, а противовирусных препаратов и антибиотиков, которые вы взяли с собой, надолго не хватит. В Свободном Городе несколько больниц, в которых работают над искусственной иммунной системой, которая заменит вашу, отсутствующую. В единственной больнице Порт-Стаббса нет соответствующего оборудования.

– Больницы мне не помогут, – сказал Уильям. – С вирусом Тренхольма ничего не сделать. Я всего лишь человек, совершающий свое личное паломничество, ищущий мира перед своим концом.

Епископ не смог скрыть удивления. Бел говорил ему, что благоговение у Кукол усиливается, когда они видят в Нуменах решимость, ту, которой современные Нумены лишены, вследствие жизни в неволе.

– Вы так прекрасны, мистер Кальтвассер. – сказал Грасси-6.

– Прошу прощения?

– Некоторые из Нуменов, которые есть у нас ныне, проявляют злобу и презрение, – сказал епископ. – По большей же части они умоляют и просят. Однако все они целиком и полностью сосредоточены на Куклах. Как их защитники и почитатели, мы – главная тема их мыслей, ось, вокруг которой вращается их мир. До Падения у Нуменов было куда больше мотивов, их отношения с Куклами были разнообразнее. В том числе они проявляли пренебрежение. И мы это потеряли.

– Извините, – ответил Уильям. – Я не хотел проявлять нечто подобное.

– Вы меня не поняли, мистер Кальтвассер. Это освежает, будто визит из прошлого, утерянного. Мы теперь избалованы присутствием среди нас Нуменов, ничем не ограниченным, и нам очень легко забыть о подобающем нам месте с точки зрения религии и морали. Тот факт, что мы для вас – всего лишь второстепенный повод для беспокойства, – мощный теологический фундамент для нас.

Епископ нерешительно сделал еще один шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Уильяма. Гейтс-15 и доктор затаили дыхание. Руки Теллер-5 замерли.

– Мы, Куклы, живем в мире чудес, мистер Кальтвассер, мире, где божественное пребывает среди нас во плоти, открывая значение бытия через кодекс его поведения, создавая теологию, которую мы обязаны осознавать. Я не знаю, почему вы были нам посланы, и, возможно, именно это делает ваше послание безмерно ценным для нас.

– Я не осознаю себя с этой точки зрения, – сказал Уильям.

– Это один из главных парадоксов Нуменов, – с улыбкой сказал епископ. – Нумены отрицают свою божественность, совершенно очевидно являясь божественными. Космос имел хитрый замысел, сотворив их неспособными увидеть очевидные истины. Однако это делает вас еще более божественными, никак не менее.

42

Белизариус уже более часа глядел на голографические дисплеи на мостике «Бояки», заменив навигационную и астрономическую информацию на алгоритмы обработки финансовых потоков беззаконной экономики Свободного Города Кукол. Кассандра заметила множество закономерностей и корреляций, но, не имея контроля над информацией, не могла определить, какие из ее фрагментов – ложные.

– Что собираешься делать? – спросила она.

– Шпионы Конгрегации в Свободном Городе ищут заговоры и секретные перемещения средств, – ответил Белизариус. – Я им таковые выдам.

– Они достаточно умны, чтобы отличить ложные сигналы от настоящих, – сказала Иеканджика.

– Эти будут достаточно правдоподобными. Есть один чиновник в консульстве Первого Банка Англо-Испанской Плутократии. Я продавал ему предметы искусства Кукол, нелегально и очень много. Я собираюсь перевести на его счет изрядную сумму со счета Епископского Конклава Кукол.

– Ты хочешь его подставить? – спросил Святой Матфей.

– Я не подставляю невинного. Я видел, какие у него вкусы относительно искусства Кукол, и я знаю, почему он старался получить дипломатическую должность в Свободном Городе.

– Но это не обманет конгрегатов, – сказала Иеканджика.

– Они почуют заговор со стороны Англо-Испанских Банков. У них не будет возможности проверить, а неразбериха среди епископов Кукол и в консульстве Банков замаскирует то, что делаем мы.

– У тебя есть доступ к их банковским счетам? – с едва заметным осуждением спросила Кассандра.

Белизариус пожал плечами.

– Учитывая эмбарго, даже когда люди покупают предметы искусства легально, они редко платят мне со счетов с нормальной репутацией. Это естественная цена бизнеса с моей стороны – точно знать, откуда мои деньги приходят и куда отправляются.

– Звучит грязно, – не терпящим возражений тоном заключила Кассандра.

Она не может иметь дела с Белом… его теневой стороной. По крайней мере, сейчас. И она ушла на кухню, маленькую, располагавшуюся рядом с рубкой. Ощущение было такое, будто она задыхается. Отсутствие математики, закономерностей, проверочных моделей, ее от этого просто трясло. Пристегнувшись к одному из кресел, она принялась играть с мыслью о том, чтобы войти в savant и провести некоторые расчеты. Внутрь кухни вплыл Белизариус. Закрыл дверь, сел в кресло напротив и тоже пристегнулся. В глаза ей он не глядел.

– Я не ожидал, что ты сможешь заставить меня устыдиться, – сказал он через некоторое время.

Кассандра не знала, куда деть руки. Или куда смотреть. Она злилась, но не понимала, как можно злиться, будучи здесь, рядом с Белом. Все перевернулось с ног на голову.

– Я не понимаю, как ты можешь пребывать среди всего этого обмана, – наконец прошептала она. Решила, что не будет на него смотреть. Тряхнула головой. – Я не понимаю, как ты можешь жить среди них.

– Какого именно обмана?

– Всего, прямо у меня на глазах. Ты сказал Куклам, что у нас мозги повреждены. Хотя тебе не надо было этого делать. Это ничего не решало. Или я что-то сделала настолько неправильно, что тебе надо было кому-то сказать, что у меня поврежден мозг, чтобы прикрыть меня?

– Я много лгу, Касси. По-крупному. По мелочи. Это часть жизни в большом мире. И это часть жизни афериста.

– Бел, ты ничего не делаешь без причины, – сказала она. – Я не знаю, зачем ты лгал Куклам, но…

Она умолкла. Начала в точности вспоминать слова того разговора. И посмотрела ему в глаза.

– У тебя была причина. Ты проверял меня.

Бел широко улыбнулся.

– И ты прошла.

Ей захотелось придушить его.

– Что?

– Конечно же, проверял! – прошептал он. – Почему ты еще не сказала это кому-то еще? Святому Матфею? Или Иеканджике?

– Потому что я не знаю, зачем ты все это говоришь! – ответила Кассандра, стараясь не повышать голос. – Я не знаю, какая ложь для забавы, а какая ложь приведет к гибели, если ты узнаешь.

– Это совершенно правильно.

– Бел, почему ты мне не доверяешь?

– Я тебе не лгал.

– Этого я не знаю. Половина твоих обманов настолько тонкие, что никакой разницы нет. О чем еще беспокоиться?

– Я испытываю людей, Касси. Это действительно опасно, и я должен четко знать, кто в какую сторону думает. И, кстати, половина моих обманов – правда.

– Кому еще ты лжешь, Бел? Кому еще ты не доверяешь? – спросила Кассандра.

– Доверие – смешное слово. Доверяю ли я людям, что они не предадут меня? Не совсем. Доверяю ли я тому, что правильно оценил каждого из членов команды? Скорее, да.

– Уильям? – спросила она, чувствуя, что это может оказаться для него слабым местом.

Бел отвернулся. Кивнул, не глядя на нее.

– Ты его оценил?

Бел вызывающе посмотрел на нее:

– И очень давно. Мы перестали работать вместе лишь потому, что я ушел.

– Он, похоже, самый хороший из всех, кто с нами. Самый мягкий.

– Он может и разозлиться – например, если ты разрываешь партнерские отношения потому, что он оказался не в состоянии провернуть свою часть аферы.