Деннис Уитли – Зло в маске (страница 16)

Глава 5

Превратности судьбы

Роджер в ужасе смотрел на коменданта. Было неудивительно, что офицер его положения мог и не знать о готовящемся в Генеральном штабе обмене заключенными. Но приказ об отправке военнопленных в отсутствие главнокомандующего генерала Багратиона и невозможность связаться с ним оказались слишком сильным ударом судьбы.

Это означало крах надежд Роджера на скорое освобождение. В России так плохо работает связь, что за исключением крупных городов письма целыми месяцами идут до места назначения, а по всей видимости, пленных отправят в далекую глубинку. Его перевод из Инстербурга в Тильзит указывал на то, что Дутов выполнил свое обещание попросить генерала вступить в переговоры с французским Генеральным штабом об обмене Роджера и его перевод произошел в предвидении того, что обмен состоится. Но такие вопросы не улаживаются за один день, и может пройти некоторое время, пока придет ответ.

Одним из достоинств Наполеона была его лояльность по отношению к своим друзьям. На самом деле он был настолько добр, что часто отменял наказания офицеров, которые служили вместе с ним в его ранних кампаниях, даже когда секретная полиция Фуше представляла неопровержимые доказательства того, что те вступали в сговор против него. Самое худшее, что он мог сделать, – это отправить служить в отдаленный гарнизон, чтобы предупредить какие-либо неприятности, которые такой человек может причинить в Париже. Поэтому Роджер не сомневался, что, как только император узнает, что он жив, он тут же предпримет меры, чтобы «храбрый Брюк» и дня лишнего не провел в плену.

Но у князя Багратиона много других забот, кроме улаживания обмена пленными, и, когда ему сообщат, что Роджера уже нет в Тильзите, он, возможно, забудет о нем. Да и у Наполеона тоже много других проблем, и, как только откроется весенняя кампания, император будет так сильно занят, что могут пройти месяцы, прежде чем он снова вспомнит о Роджере. Даже если Багратион и пошлет приказ о его возвращении, сколько времени пройдет, пока он попадет в лагерь военнопленных в глубине России?

Подобные отчаянные мысли набегали одна на другую в его возбужденном мозгу, но вдруг он подумал, что если генерала Багратиона нет в Тильзите, то некоторые члены его штаба знают о готовящемся обмене и могут за него вступиться. Он тут же стал умолять коменданта сходить в штаб и навести там справки. Комендант, пожилой любезный мужчина, сразу согласился это сделать.

В этот предвечерний час пленные офицеры угрюмо готовились к завтрашнему этапу. Их всех снабдили ранцами, дали им фляжки с водкой, раздали прочную обувь и теплую одежду тем, у кого ее не было. Пока они укладывали свои вещи, жаловались друг другу на свою печальную судьбу. Если бы они остались в Тильзите и Наполеон завершил разгром русских, о чем они все молились, это бы приблизило их освобождение; но если они будут находиться за сотни миль отсюда, на Украине или, может быть, в Эстонии, их положение будет совсем другим.

У французов не было способов узнать, жив ли каждый из них или погиб на поле боя в Эйлау, поэтому, если император не одержит решительную победу, у него не будет возможности потребовать, чтобы их отпустили. Следовательно, если царь захочет возобновить войну после того, как ему удастся собрать новую армию, он может, чтобы ослабить противника, отпустить только ограниченное число пленников, и, если они не окажутся в числе счастливчиков, это будет означать для них вечный плен.

Ожидая вестей от коменданта, Роджер провел беспокойные часы. Если Генеральные штабы уже ведут переговоры о его обмене, он может считать себя почти свободным, но если нет, он опасался, что не позже чем через неделю он будет мертв. Комендант сказал, что они будут двигаться пешком легкими переходами, и заверил, что примет меры, чтобы пленные не испытывали ненужних лишений. Все это очень хорошо, но с начала зимы Роджеру приходилось встречать французские войска на марше, и печальное зрелище этих этапов напоминало игру в «зайца и собаку» с бумажным следом, но вместо обрывков бумаги оставались на земле тела людей. Не полностью оправившиеся от недавних ран, ослабленные голодным содержанием люди без сил падали на землю. Поскольку не было транспорта для перевозки больных, их так и оставляли умирать под тихо падающим снегом.

Комендант казался ему порядочным пожилым человеком, однако офицер, под чье начало они попадут во время перехода, может оказаться совсем другим. Живое воображение Роджера вызвало в памяти казаков, подгонявших кнутом несчастных отставших, их заставляли идти до последнего вздоха, пока они не падали замертво. Возможно, офицеры избегнут такого обращения, но его плохо сросшаяся сломанная лодыжка сделала его калекой и до сих пор доставляла ему боль, когда он переносил тяжесть тела на больную ногу. Он сильно сомневался, сможет ли пройти более трех миль и не упасть. И что дальше? У русских мало причин любить французов, и оставленный тут или там на обочине дороги француз так и умрет, не вызвав у них большого сожаления.

Он также знал, по какой местности им придется идти, потому что он пересек ее однажды в противоположном направлении, не заезжая в Тильзит, из Санкт-Петербурга через Псков, Двинск, Вильно, Гродно, Варшаву и Бреслау прямо в Дрезден – восемьсот миль равнин, плоских, как океан, вплоть до самой саксонской столицы. Тогда он путешествовал днем и ночью, с максимальной скоростью, какую может развить частный экипаж, передвигался на перекладных и получал на станциях лучших лошадей, и, проехав следующие пятьсот миль до Парижа, он чувствовал себя полумертвым от усталости. Но, по крайней мере, он был защищен от непогоды каретой и согревался под кучей меховых шуб, в то время как, двигаясь пешком по нескончаемым дорогам, он и его товарищи по несчастью не смогут укрыться от метели и ледяного ветра.

Наконец наступил вечер, а он все продолжал ждать коменданта. Но тот не пришел и не послал за Роджером. Как обычно, в восемь часов пришел солдат и запер их на ночь. В отчаянии Роджер попросил отвести его к коменданту, но солдат сказал ему, что комендант ночует на своей даче в миле или более отсюда и его нельзя будет увидеть до следующего утра.

За многие годы военной службы Роджер часто попадал в сложные положения и провел много тревожных ночей, но он не смог припомнить такого случая, чтобы ему за всю ночь не удалось хоть на час-другой задремать. Он изо всех сил старался гнать дурные мысли, но не смог заснуть ни на минуту. Заснуть и замерзнуть во сне считается легкой смертью, но не от страха подобной смерти он ворочался всю ночь. Это было сильное чувство обиды и несправедливости: он избежал горькой судьбы на поле боя в Эйлау и еще более ужасной – в имении барона Знаменского, и вот теперь, когда удача, казалось, улыбнулась ему, из-за своего увечья он был обречен в числе многих других пасть на обочине дороги во время этого ужасного движения на север.

Наступило утро, и колокол в обычный час прозвонил пленникам подъем. Умывшись и съев горячий завтрак, военнопленные собирали свои вещи, ожидали, когда будет дан сигнал к отправлению, и прождали до десяти часов.

Наконец пришел приказ, и они выстроились на перекличку. Появился комендант и направился прямо к Роджеру. Более изможденный от бессонной ночи, чем обычно, Роджер сделал шаг вперед и приветствовал его, затем затаил дыхание в надежде, что сейчас ему дадут отсрочку. Закрутив свой седой ус, пожилой офицер сказал:

– Я подумал, что, возможно, генерал Багратион приедет сегодня утром из своей инспекционной поездки, поэтому я пошел в штаб только полчаса тому назад. Я сожалею, но он еще не вернулся, а старший офицер уехал с ним. Так как никто ничего не знает о вашем обмене, мне ничего не остается, как отправить вас на север вместе с остальными.

Усилием воли Роджер скрыл свое разочарование при крахе своих надежд и извинился перед комендантом за доставленное ему беспокойство, затем снова отступил в строй.

Под конвоем конной охраны из казаков длинная колонна пленников вышла из главных ворот лагеря; группа из семидесяти офицеров шла впереди. Держась прямо и шагая в ногу, чтобы продемонстрировать хорошую выучку, они вышли на главную улицу города под взглядами толпы любопытных. Когда французы приблизились к центральной площади, они поняли, почему их отправка задержалась до полудня. Группа офицеров в блестящих мундирах, верхом на конях, наблюдала за их маршем. По всей видимости, генерал, замещавший Багратиона в его отсутствие, решил проинспектировать их в этот час.

Когда голова колонны поравнялась с группой конных офицеров, прозвучала команда: «Равнение направо!» Роджер автоматически повиновался. Внезапно его отсутствующий взгляд загорелся от удивления. В двух ярдах от основной группы на гнедой лошади сидел мужчина примерно тридцати лет в простом военном мундире с единственной звездой на груди. Это был царь Александр.

На мгновение Роджер совсем растерялся. Он был представлен царю в 1801 году. Но ведь прошло семь лет. Можно ли ожидать, что монарх припомнит одного из многих сотен человек, которых он принимал при дворе? Возможно ли приблизиться и заговорить с ним, так чтобы казаки, охраняющие колонну, не успели его убить? Но смерть ждет его и на краю дороги, ведущей на север.