Деннис Берджес – Врата «Грейвз» (страница 6)

– Безусловно, – сказал я. – Я приеду в Крауборо утренним поездом.

Не успели эти слова сорваться у меня с губ, как я уже недоумевал, как это произошло. И так же быстро понял, 'что никаким способом не мог бы отклонить просьбу Конан Дойла.

Мы снова пожали друг другу руки, он сказал, что заберет меня завтра на станции, поскольку собирается выехать в Уиндлшем на автомобиле рано утром. Когда я покинул библиотеку, в гостиной не было никого, кроме двоих слуг, наводивших порядок. Я вышел на улицу; замаячила перспектива бодрящей прогулки длиной примерно в милю. Я оставил машину дома и приехал на такси, надеясь, что меня кто-нибудь подвезет. Теперь для этого было уже поздно.

Однако все вышло иначе: не успел я пройти и ста футов, как услышал сзади шум подъезжающей машины. Когда она медленно проезжала мимо меня, я обернулся и увидел, кто сидел за рулем.

Глава 3

Женщины по природе скрытны и сами хранят свои секреты.

– Вы замерзнете, мистер Бейкер, – произнес голос из машины.

Я немедленно узнал Брайана Донливи, клерка, работавшего в Уайтхолле, и моего хорошего друга, который тоже был на приеме.

Я нагнулся и, заглянув в машину, увидел, что с ним был Том Куртленд. На приеме я немного с ними пообщался. Мы регулярно встречались, чтобы пропустить пинту в «Улане», ночном пабе возле моего дома в Пимлико. Для моей работы требовалось иметь друзей среди нужных государственных служащих, но эти двое были моими друзьями еще с войны, выжившими. Их я никогда не использовал для выуживания информации. В результате я часто получал ее, хоть они прекрасно знали, что я американец.

Я не мог понять, почему они все еще здесь, ведь прием закончился уже давно. Не успел я задать вопрос, как Брайан предложил заехать в «Улан». Поскольку он был на машине, а паб находился всего в нескольких сотнях футов от моего жилья, я с радостью согласился.

«Улан» располагался в современном здании, но оформлен был так, чтобы напоминать о раннем Возрождении. Кружевной накрахмаленный воротничок выглядел бы вполне уместно в зале, где стены обиты темными панелями. На них даже висели некоторые подлинные образцы оружия вперемежку с портретами, казавшимися скорее голландскими, нежели английскими. В этот поздний час заведение было почти пустым, и мои друзья без труда отыскали столик. Было ясно, что они хотят поговорить со мной конфиденциально, и, пока официантка не отошла, мы обменивались самыми банальными фразами.

Наконец Брайан Донливи с хитроватым выражением лица объявил:

– Должен сообщить, что на этой неделе вовсю склонялось твое имя, Чарльз.

– Склонялось? – повторил я с усмешкой.

Донливи был известным шутником, и я чувствовал, что меня собираются разыграть.

– Да, именно склонялось, – подтвердил Том.

– То есть не «превозносилось» и не «упоминалось», – пошутил я в ответ. Однако я занервничал. Я бы не хотел, чтобы мое имя слишком уж часто всплывало в тех кругах, где они вращаются.

– Нет, – сказал Донливи. – «Склонялось» – вот что я сказал, и сказал всерьез.

– Склонялось на все лады, – откликнулся Куртленд. Затем оба стали смеяться.

Это настораживало, но я не позволил себе выказать беспокойство. Мне пришлось позволить им шутить дальше.

– Итак, что же новое вы услышали обо мне? – спросил я. – Я немецкий шпион или все же американский?

Брайан Донливи прекратил смеяться и понизил голос.

– На самом деле все гораздо неприятнее, Чарльз. Нечто гораздо более личное…

– Ходят слухи, что у тебя кое-что с женщиной, гораздо превосходящей тебя по положению, старик, – вмешался Куртленд.

Он улыбался, но глаза его были серьезны. Куртленд был благоразумным молодым человеком с хорошим положением. Если уж он обеспокоился, я ни в коем случае не должен отнестись к этому легкомысленно.

Если люди заметили мое излишнее внимание к Адриане Уоллес и сплетничают, это чревато большими неприятностями.

– Слухи? – переспросил я. – То есть об этом действительно говорят?

Донливи махнул своим пивом в мою сторону:

– Некоторые утверждают, что некую миссис У., под каковой я разумею персону, состоящую в браке с джентльменом, чья фамилия начинается на букву «У», слишком уж часто встречают в обществе некоего американского репортера И когда это говорят, Чарльз, то приподнимают брови.

– Когда это склоняют, – со смешком вставил Том Куртленд и взглянул на меня в ожидании реакции.

Я надеялся, что никак не реагировал, но не мог поклясться, что не покраснел.

– Я догадываюсь, что именно я и есть этот американский репортер, но какая же из многих женщин, с которыми я встречаюсь и беседую, является таинственной миссис У.? – Мой голос зазвучал выше на октаву.

На мгновение мои друзья переглянулись со смущенным видом. Мое мнимое неведение не обмануло их ни на минуту.

– Ладно, хватит глупостей. Нехорошо с нашей стороны смеяться над тобой, Чарльз. Это была неудачная шутка, – сказал Куртленд.

От этого ситуация стала еще хуже. Я понял, что он подумал, что смутил меня, заговорив о том, что я хотел бы скрыть.

– Конечно. Прости, приятель, – подхватил Донливи, откидываясь на спинку стула.

Я поприветствовал их своим стаканом, выказав воодушевление, которого на деле не испытывал.

– Считайте, что я вас простил. – Я немного помолчал и заметил: – Но все же не годится вводить людей в заблуждение. Мне стоит более открыто заявлять о своем профессиональном интересе, когда я беру интервью у замужней женщины с положением, не так ли? – Я полагал, что вновь овладел голосом.

Том и Брайан обменялись быстрыми взглядами.

– Да, сегодня на приеме ты не облегчил свое положение, приятель, – сказал Куртленд. – Ты был даже чересчур общителен.

Лицо Донливи заметно посерьезнело.

– Совершенно верно, Чарльз, совершенно верно, – согласился он. Потом прибавил: – Слушай, пока еще не говорят ничего действительно неприятного. Просто ребячество: выдумки из зависти, обычные сплетни, Чарльз, нет ничего хуже скучающих бюрократов.

– Том, ты думаешь, что эти разговоры воспринимаются всерьез? Брайан? – спросил я тихо. – Последнее, чего бы мне хотелось, – это доставить неприятности другу.

Я чувствовал себя виноватым в том, что флиртовал с Адрианой Уоллес, и еще более виноватым за все те фантазии, которым предавался в ее отношении в последнее время.

– Все успокоится. Пару раз мы за тебя вступились. Сомневаюсь, что об этом еще будут говорить, – ответил Донливи, но почему-то я ему не поверил.

Куртленд потрепал меня по рукаву:

– Чарльз, все успокоится. Речь идет о карьере многих людей. – Он помолчал и сказал: – И твоей тоже.

Я кивнул с видом, который, как я надеялся, выразил благодарность, а не унижение. После еще одной порции крепкого и чипсов эта тема отошла на задний план. Однако я все еще корил себя за собственную глупость. Как можно быть таким беспечным? Мне казалось, я успешно скрываю то, насколько меня тянет к Адриане, даже от себя самого, не говоря уже о других. Очевидно, мне это не удалось. До такой яркой и популярной женщины, как Адриана, конечно же, тоже дойдут подобные слухи. Она возненавидит меня за то, что я сделал ее предметом разговоров «завистливых и скучающих сплетников».

Наконец я расстался с друзьями и отправился домой. Я отклонил их предложение подвезти меня, сказав, что идти очень недолго. На самом деле я надеялся что ночной воздух взбодрит меня.

Я прибыл в «Капитан», отель, где остановился, вскоре после полуночи. Во время прогулки я пытался придумать, как бы мне под благовидным предлогом уклониться от этого дела с Конан Дойлом. Когда я дошел до отеля, некоторые весьма благовидные предлоги уже начали приходить мне на ум. Через час я бы довел все до совершенства, если бы меня оставили в покое и дали подумать, но, уже зайдя в холл, я понял, что мне не суждено остаться одному.

До того как я увидел ее, я узнал аромат духов, потому что на приеме постоянно его чувствовал. Запах привел меня прямо к ней. Адриана Уоллес читала старый номер «Стрэнда» в удобном кресле справа от входной двери. На плечи была накинута шуба, у ног стоял небольшой саквояж.

– Вы раньше, чем я предполагала, Чарльз, – сказала она.

– Вы присутственнее, чем я предполагал.

– А что, в Аризоне говорят «присутственнее»? – спросила она, поднимаясь, так что ее лицо оказалось на одном уровне с моим.

Я подошел и поприветствовал ее легким, допустимым в обществе поцелуем в щеку.

– Где Фредди, Адриана? – спросил я, оглядывая холл. Я не обнаружил ее мужа., но, к своему великому облегчению, не обнаружил и никого другого. Тогда я прошептал: – Нет, в Аризоне говорят: «Где, черт побери, ваш муж, мэм?»

– О… – Она встала, скинула шубу и уложила ее на кресле. – Что ж, тамошним жителям не хватает утонченности. Мы здесь так никогда не говорим. – Она повернулась ко мне спиной и, поднимая саквояж, указала рукой в сторону лифта. – Фредди незаметно ускользнул из города, чтобы провести остаток уик-энда с другом. Он был бы признателен, если бы до утра понедельника я не попадалась ему на глаза. Могла бы, как обычно, остаться дома – быть может, так и надо было сделать, – но и здесь я могу прекрасно не попадаться ему на глаза. – В ее голосе безошибочно различался гнев.

– О, не думаю, что это возможно, миссис Уоллес, – сказал я шепотом. – Это не то место, где вам стоит рисковать проводить уик-энд, как бы вы ни были сердиты. Пимлико не так уж «не на глазах».