Дэннил Свон – В офсайде у твоего сердца (страница 2)

Она не помнила, как оказалась в реанимации. В палате было холодно и стерильно. Он лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. Эмма подошла к нему, взяла его руку в свою — такая холодная и безжизненная. Слезы снова хлынули из глаз, но она не отпускала его ладонь ни на секунду, надеясь согреть ее своим теплом, вернуть его к жизни.

Она вспомнила его улыбку, его шутки, его поддержку. Он всегда был рядом, ее лучшим другом, ее опорой. И вот теперь… пустота.

Джулиан стоял рядом, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Эмма готова была поклясться, что впервые видит его слезы. Он всегда был сильным. Для нее. Он всегда брал на себя роль бесстрашного старшего брата, готового защитить свою семью. Так воспитал его дедушка.

Она помнила, как дедушка учил ее кататься на велосипеде, как он терпеливо бежал рядом, держа ее за сиденье, пока она не обрела уверенность. Она помнила его рассказы перед сном, его мудрые советы, его заразительный смех. Он всегда был рядом, поддерживал ее в любых начинаниях, верил в нее, даже когда она сама в себя не верила. Он был ее героем, ее наставником, ее миром.

Вдруг раздался писк аппарата, и сердце Эммы замерло. Линия искривилась. Буквально на пару секунд. Девушка посмотрела на брата, ища в его глазах хоть какую-то надежду, но увидела лишь отчаяние.

Чуда не произошло.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли, превратившись в невнятное мычание. В голове гудело, а перед глазами плясали темные пятна. Реальность медленно уплывала, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди. Тишина в палате казалась оглушительной, прерываемая лишь их всхлипываниями и периодическими сигналами аппарата жизнеобеспечения, который теперь был бессмыслен.

Они покинули больницу, держась за руки, и посмотрели на небо. Эмма почувствовала легкое дуновение ветра, и ей показалось, что это дедушка прощается с ними, посылая им свою любовь и поддержку.

Глава 2

Эмма не помнила, как они организовали похороны. Она механически выполняла все действия, которые требовались от нее, словно следуя какому-то протоколу. Казалось, что она смотрит фильм о чужой жизни, где главная героиня, поразительно похожая на нее, переживает невообразимую утрату. Гости приходили и уходили, произносили слова соболезнования, но их голоса звучали приглушенно, словно доносились издалека. Эмма кивала в ответ, принимала объятия, но не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты.

Дождь моросил с самого утра, словно небо оплакивало дедушку вместе с ними.

Эмма стояла у свежей могилы, сжимая в руках помятый платок. Ее светлые волосы, обычно золотящиеся на свету, сегодня выглядели какими-то безжизненно серыми, а искорки ее голубых глаз погасли. Она не плакала. Слезы, казалось, иссякли, уступив место оцепенению. Она просто смотрела на то, как ее душу закапывают в землю. Ветер шевелил чёрные зонты, голоса священника и приглушённые рыдания сливались в один далёкий гул.

Из транса ее вывел низкий хриплый голос.

— Эмма? — произнес мужчина.

Она обернулась — перед ней стоял друг Джулиана, Николас Барнс, по совместительству защитник футбольного клуба Эмберн, который принадлежал дедушке. Высокий, широкоплечий, он выглядел неуместно сильным и живым на фоне серого кладбища. Его чернильно-синие глаза были полны искренней боли.

— Ник…

— Мне очень жаль. Прими мои самые искренние соболезнования.

Эмма коротко кивнула.

— Твой дед был очень хорошим человеком. Нам всем будет его не хватать.

— Спасибо, Нико. Нашей семье очень важно, что ты здесь с нами сегодня, — ее слова звучали как заранее отрепетированная и записанная речь, — Особенно Джулзу. Кэти сказала, что ты очень помог. Мы в долгу перед тобой.

— Пустяки. Для чего еще нужны друзья?!

Николас слегка наклонил голову, его взгляд, обычно угрюмый и недовольный, сейчас был притушен печалью. Он выглядел уставшим, будто бремя последних дней давило на него непосильной ношей.

— Я знаю, сейчас тебе нелегко, — тихо проговорил он, — но твой дед не хотел бы, чтобы ты так горевала. Он любил вас обоих, и я уверен, он мечтал видеть вас с Джулианом счастливыми, несмотря ни на что.

— Да, он был таким, — Эмма сглотнула комок, подступивший к горлу, и слабо улыбнулась в ответ.

Николас сделал шаг и оказался совсем близко. Они оба молчали, не зная, что еще сказать. В воздухе повисла неловкость. Эмма чувствовала себя уязвимой под пристальным, хоть и сочувствующим, взглядом мужчины. Не дожидаясь разрешения, он обвил девушку руками и прижал к своей груди — она всхлипнула.

Ее тело дрожало в его объятиях. Девушка не ожидала этого жеста, но почему-то именно сейчас ей это было нужно. Тепло, исходившее от Николаса, словно маяк в бушующем море, давало ей мимолетное ощущение безопасности. Она уткнулась лицом в его пиджак, вдыхая запах одеколона и чего-то еще, неизвестного, мужского и успокаивающего. Слезы неконтролируемо хлынули из глаз, обжигая кожу.

Николас молча гладил ее по спине, позволяя выплакаться. Он не говорил ничего, не задавал вопросов, просто был рядом, надежной опорой в момент, когда весь мир, казалось, рушился. Его молчаливая поддержка была гораздо ценнее любых слов утешения. Постепенно рыдания стали тише, сменившись тихими всхлипами.

Мужчина первым нарушил тишину:

— Где Рикмор?

— Ри…Джереми? — неуверенно переспросила Эмма, — Джереми не смог приехать. Он…

Она не нашлась, что соврать. В его синих глазах читалось понимание — любое оправдание звучало бы неубедительно. Ник слишком хорошо знал Джереми, знал его приоритеты — они каждый день встречались на поле, в раздевалке, иногда пересекались на мероприятиях. За два с небольшим года, которые они играли за один клуб, Барнс успел понять, что из себя представлял их капитан.

— Как обычно — нашлись дела поважнее.

— Нико…

— Извини. Не стоило этого говорить.

— Верно. Не стоило…, — голос Эммы дрогнул. — Но ты прав. Он даже не позвонил.

Николас смотрел на Эмму, и в его глазах что-то изменилось.

Он хотел добавить, что лучше бы Рикмору и оставаться там, где он находится, но вовремя себя одернул — слова только принесли бы боль Эмме, Джереми же они никак не навредят. Девушка глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

Она сделала шаг назад, отстраняясь от Барнса. Теребя платок, она смотрела куда-то сквозь мужчину и думала о чем-то своем. Она осознавала, что Ник на все сто процентов прав, но ей не хотелось думать об этом сейчас. Девушка чувствовала, как глаза снова наливаются слезами. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. Ей хотелось кричать, хотелось выплакаться.

Вместо этого Эмма слабо улыбнулась. В ее улыбке читалась обида, непонимание и какая-то детская растерянность.

— Я хочу, чтобы ты знала — я рядом, если буду нужен. Звони. В любое время. Ты можешь обратиться ко мне, если тебе понадобится моя помощь или поддержка. Я здесь. И я всегда готов побыть жилеткой для твоих слез.

Ее сердце сжалось от этих слов. В горле встал ком, мешая говорить. Она смотрела на Ника, не моргая, ища в его глазах хоть намек на неискренность, но видела лишь тепло и сочувствие.

— Спасибо, Нико, — прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. — Это много значит для меня.

Тишину нарушил звук уведомления. Эмма невольно вздрогнула, ожидая увидеть имя Джереми на экране телефона, но это было оповещение о новом теге в Твиттер. Разочарование накатило новой волной.

Она судорожно схватила телефон, словно это могло изменить ситуацию. В ленте новостей мелькали лица, события, чужие жизни, но ни единого слова от него. Казалось, весь мир живет своей жизнью, в то время как ее собственная замерла в ожидании.

Ник мягко коснулся ее плеча, от чего Эмма мигом пришла в себя. Сдержанно улыбнувшись в ответ на его доброту, девушка снова поблагодарила его и, подойдя к свежей могиле, стала прощаться с дедушкой. Рядом тут же возник Джулиан и, взяв сестру за руку, сжал ее, демонстрируя, что она не одна.

Глава 3

Три дня.

Неделя.

Десять дней.

Джереми так и не позвонил.

Хуже — он даже не брал трубку, оставляя Эмму один на один со своим горем. С каждым днем она все чаще задумывалась о природе их отношений, о том, любят ли они вообще друг друга и стоит ли им сохранять то, что они строили последние два года.

Погода тоже насмехалась над ее печалью. Солнце светило так ярко, что от него рябило в глазах. Эмма сидела на террасе дедушкиного дома и сжимала в руках кружку чая, к которому даже не притронулась. Ветер шевелил страницы старого фотоальбома, лежащего рядом: дедушка на рыбалке, дедушка с ней и Джулианом возле Биг Бэна, дедушка, смеющийся так, будто знал какой-то великий секрет.

Из-за спины раздался скрип двери. Бабушка Мария присела рядом, завернувшись в потертый плед. Её морщинистые пальцы осторожно прикрыли руку внучки.

— Никак не можешь расстаться с его альбомом?

— Не могу. Не сейчас. Слишком рано.

— Знаю, родная. — Бабушка вздохнула, — он так же смотрел фотографии, когда не стало твоей мамы. Ты так на него похожа.

Эмма прижала ладонь к пожелтевшему снимку, где дедушка обнимал ее и Джулиана, еще совсем маленьких. На его лице — та самая улыбка, полная тепла и тихой мудрости.

— Он всегда знал, что сказать, — прошептала она. — Даже когда слов не хватало.

Бабушка кивнула, ее глаза блестели.

— А ты уверена, что слова нужны? Иногда просто быть рядом — уже достаточно.