Денис Яронгов – Мы счастливы. Часть 2 (страница 2)

Солнце, бледное и холодное, поднялось выше, пробиваясь сквозь слой облаков. Оно не грело, но хотя бы давало свет. Фостер нашёл относительно сухое место под нависшей скалой, поросшей мхом.

– Отдых. Десять минут, – сказал он, его голос был хриплым от усталости.

Они опустились на землю, прислонившись спиной к холодному камню. Фостер достал последнюю флягу с водой, сделал глоток и передал Люси. Она пила медленно, с закрытыми глазами.

– Мы… мы действительно это сделали, – наконец сказала она, не открывая глаз. – Мы взорвали её. Мы сбежали. И теперь… теперь мы здесь. Кто мы теперь, Томас?

Он посмотрел на неё. На её испачканное лицо, на спутанные волосы, на синяк под глазом, полученный в давке на крыше. Она была самой красивой вещью, которую он видел в своей жизни.

– Мы – те, кто выжил, – ответил он. – Те, кто знает правду. И те, кто должен её рассказать.

– Но как? – она открыла глаза, и в них был не страх, а растерянность. – У нас нет ничего. Ни оружия, ни еды, ни связи… Мы даже не знаем, куда идти.

– Мы идём выживать, – сказал Фостер твёрдо. – Потом – искать других. Таких, как мы. «Плачущие» не все погибли. Должны быть ячейки, контакты. Вольф не мог быть единственным. И… – он потянулся к внутреннему карману своей куртки, – …у нас есть это.

Он достал не флешку Вольфа – та была уничтожена. Он достал свой старый, до-Рассветный коммуникатор. Тот самый, что он оставил на зарядке в квартире. Но перед побегом он вынул из него чип памяти. Крошечную карточку, на которую годами, по крупицам, с риском для жизни, он скидывал всё, что находил: сканы старых документов, обрывки нецензурированных новостей, фотографии, координаты аномалий, которые он отмечал во время патрулей. Его личный цифровой дневник сопротивления. Он спрятал чип в потайном отделе ремня. И теперь он был у него.

– Здесь… здесь не вся правда. Но здесь её семена. Координаты старых бункеров, заброшенных станций, как та «Заря». Контакты… сомнительные, старые. Но это начало.

Люси посмотрела на крошечный чип, как на священную реликвию.

– Ты… ты всё это хранил? Все эти годы?

– На всякий случай, – он усмехнулся. – Видимо, случай настал.

Этот чип, эти данные – вот что делало их опасными не только как свидетелей, но и как носителей информации. Система могла стереть цифровые следы, но стереть живую память и этот физический носитель было сложнее.

– Значит, план такой, – сказал Фостер, пряча чип обратно. – Первое: найти укрытие. Вода, еда, безопасность. Второе: оценить обстановку. Узнать, что говорят о взрыве. Третье: найти контакт. Кто-нибудь из внесистемных. Бродяг, контрабандистов, отщепенцев. Через них – попытаться выйти на остатки сети.

Он говорил уверенно, но внутри всё сжималось от холода и неуверенности. Он был инспектором, сыщиком, а не выживальщиком или революционером. Всё, что он знал о жизни вне системы, было теоретическим. Но для Люси он должен был быть скалой. Её скалой.

Она кивнула, и в её глазах появился слабый огонёк – не надежды, а цели. Цели выжить не просто так, а ради чего-то.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда… ищем укрытие. И я… я присмотрюсь к растениям. В Академии был краткий курс полевой медицины и съедобной флоры. Может, найду что-нибудь.

Она встала, отряхнулась, и в её позе появилась та самая, знакомое ему по работе решимость. Она переключалась. Из испуганной девушки – в союзника, в бойца. Это восхищало его.

Они снова двинулись в путь. Лес постепенно редел, уступая место заросшим кустарником. Вдали показались строения – низкие, тёмные, с провалившимися крышами. Заброшенная деревня. Их первый шанс.

Они осторожно подошли к крайнему дому. Дверь висела на одной петле. Внутри – пустота, грязь, запах тления. Но крыша кое-где цела. И в углу, под грудами хлама, Фостер нашёл то, что искал: старую, ржавую, но целую печку-буржуйку. И рядом – запас сухих, трухлявых, но всё ещё способных гореть дров. А Люси, обойдя огород, заросший бурьяном, с торжеством принесла несколько сморщенных, перезимовавших в земле корнеплодов – похожих на пастернак или корневую петрушку. Есть будет невкусно, но можно.

Пока Люси пыталась разжечь огонь с помощью, найденной в доме старой зажигалки (ещё одно чудо), Фостер забрался на чердак через дыру в потолке. И с высоты увидел то, что заставило его кровь похолодеть.

На дальнем конце деревни, у полуразрушенной церкви, стоял автомобиль. Не старый ржавый хлам. Современный, тёмный внедорожник с матовым покрытием. И возле него ходили двое людей. Не в форме. В тёмной, практичной одежде. Но по их выправке, по тому, как они осматривали местность, было видно – это профессионалы. И не местные бродяги.

Охотники. Уже здесь.

Фостер слез вниз, его лицо было каменным.

– Тушим огонь. Уходим. Сейчас. Они уже здесь.

Люси замерла, её глаза расширились. Но паники не было. Было понимание. И снова – решимость.

Они схватили свои жалкие пожитки, выскользнули из дома задней дверью и снова растворились в сером, неприветливом лесу, оставив за собой тёплый запах обещанного, но несостоявшегося уюта.

Их передышка закончилась, едва успев начаться. Охота началась по-настоящему. И теперь охотниками были не только «Санитары» Чедвика, но и безликие агенты таинственного Комитета. А у них был лишь лес, холод и хрупкая, только что родившаяся любовь, которую нужно было защитить любой ценой.

Глава 2: Сеть и паутина

Кабинет Аллана Вейна в «Солнечном Луче» был образцом холодной, минималистичной эффективности. Ничего лишнего: стол из чёрного стекла, встроенные экраны, единственное «украшение» – динамичная голограмма молекулы «Солнечника-3», медленно вращающаяся в углу. Но сейчас Вейн не смотрел на неё. Он стоял у панорамного окна, смотря на город, купающийся в утреннем, искусственном солнце. Его отражение в стекле было бледным, а синяк под глазом придавал лицу странно уязвимое выражение.

Взрыв на «Заре» был не просто неудачей. Это было начало конца его стратегии тонкого контроля. Чедвик, этот фанатик, своими грубыми действиями спровоцировал вмешательство Комитета. А Комитет… Комитет был непредсказуем. Он существовал в парадигме, которую Вейн до конца не понимал. Не «счастье», не «контроль» в его понимании. Что-то более масштабное и пугающее. «Продолжение вида». Звучало разумно, но за этой формулировкой могла скрываться любая чудовищность.

На столе тихо завибрировал его личный, незарегистрированный в сетях «Луча» коммуникатор. Шифрованный канал. Сообщение было текстовым, без подписи: «Запрос на аудиенцию получен. Место: «Сад Геспера». Время: 21:00. Будьте одни.»

«Сад Геспера». Ироничное название. Геспер – вечерняя звезда, символ чего-то угасающего. Так назывался один из самых старых и закрытых клубов в самом центре, куда имели доступ только избранные из элиты, те, кто помнил мир до «Рассвета» или чьи семьи имели власть ещё тогда. Место, куда не проникали камеры и где разговоры тонули в звуках живого джаза и шелесте листвы настоящих, а не синтетических растений. Идеальное место для тайной встречи.

Кто мог прислать это? Не Чедвик – тот предпочитал прямые приказы. Не Комитет – они действовали иначе. Оставался… кто? Кто-то из Совета, кто разделял его опасения? Или кто-то извне? Мысль о «извне» была одновременно пугающей и завораживающей. Вейн привык считать систему монолитом. Но монолит дал трещину.

Он ответил одним словом: «Приду.»

Вечером, сменив корпоративный костюм на строгий, но неброский тёмно-серый, он вышел через служебный выход, сел в свой личный электрокар без водителя и задал маршрут. Машина скользнула в поток транспорта, её системы навигации автоматически выбирали маршруты без камер слежения – привилегия его уровня.

«Сад Геспера» прятался за неприметным фасадом старинного особняка. Внутри царил полумрак, пахло старым деревом, кожей, дорогим табаком и землёй из кадок с пальмами. Звучала тихая, меланхоличная музыка – саксофон и контрабас. Горстка людей сидела за столиками в глубине, их лица тонули в тенях.

Его встретил немой слуга в ливрее и проводил в отдельный кабинет, скрытый за тяжёлой портьерой. В кабинете за низким столом, на котором стояла хрустальная ваза с одной единственной, тёмно-бордовой розой, сидела женщина. Доктор Элоиза Кроу.

Вейн, скрывая удивление, кивнул и занял место, напротив. Он ожидал кого угодно, но не её. Кроу была «Архитектором душ». Её сфера – мягкая сила, культура, образование. Казалось, она должна была всецело поддерживать Чедвика в его стремлении к тотальному счастью.

– Аллан, – она улыбнулась, и её улыбка была совершенной, отточенной, как и всё в ней. – Благодарю, что пришли. Вино? Это «Каберне» 30-го года. Последний урожай перед рекультивацией виноградников.

Он кивнул, позволив налить. Они совершили ритуал – взгляд на цвет, лёгкий вкус. Вейн ждал.

– Взрыв на «Заре»… интересное событие, – начала Кроу, глядя на вино в бокале. – Оно высветило несколько любопытных линий разлома. Чедвик горит желанием стереть всё, что не вписывается в его утопию. Комитет проявляет интерес к биологическим аномалиям. А вы… вы, Аллан, остались с пустыми руками и, простите за прямоту, синяком под глазом.

– Что вы хотите сказать, Элоиза? – спросил Вейн, отставляя бокал.

– Я хочу сказать, что мы подходим к критической точке, – её голос стал тише, но не менее отчётливым. – «Великий Переход» Чедвика – это тупик. Он создаст не стабильное общество, а хрупкую кристаллическую структуру. Лишённая внутренних противоречий, она не сможет адаптироваться к внешним вызовам. Любая трещина – и всё рассыплется. История Фостера и Рид – первая такая трещина. Они стали… нарративом. А нарратив – моя область.