Денис Яронгов – Мы счастливы. Часть 2 (страница 1)

Денис Яронгов

Мы счастливы. Часть 2

Часть 2

Глава 1: Осколки утопии

Взрыв на гидрометеостанции «Заря» был зарегистрирован сейсмографами в радиусе пятидесяти километров. Для спящего города это был далёкий, непонятный грохот, который большинство списало на демонтаж старого здания или на аварию в промзоне – информацию быстро подкорректировали утренние новостные сводки Департамента Информационного Благополучия. «В ходе плановых работ по утилизации устаревшего объекта в Секторе 12 произошла незначительная детонация остатков химических реагентов. Пострадавших нет. Работы продолжаются в штатном режиме. Ситуация находится под контролем.»

Но для тех, кто находился у руля, это был не инцидент. Это был сигнал тревоги. Громкий, оглушительный, требующий немедленного анализа и реакции.

В самом сердце сияющего кристалла «Солнечного Луча», на уровне, обозначенном в схемах как «Эшелон Альфа», в зале заседаний Совета Аптекарей, царила ледяная тишина. Её нарушал лишь тихий гул системы воздухоочистки и мерцание голографических проекций, висящих над огромным овальным столом из чёрного обсидиана.

На экранах в режиме реального времени показывали: тепловые карты пожара, данные о химическом составе дыма (следы сложных органических соединений, фрагменты ДНК, следы не идентифицированного ретро вируса), списки подтверждённых потерь (агенты службы внутренней безопасности «Санитары», частные охранники Вейна, всё оборудование лаборатории Вольфа), и самое главное – две строчки в графе «Незаконные лица на месте инцидента»: ФОСТЕР. РИД. Статус: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

За столом сидели пятеро. Не все члены Совета – их было двенадцать, – но ключевая пятерка, ядро. В центре, в кресле, которое было чуть выше остальных, восседал лорд Алгиернон Чедвик. Его восковое лицо в свете голограмм казалось ещё более неживым. Он смотрел не на экраны, а куда-то в пространство перед собой, его тонкие пальцы барабанили по полированной поверхности стола.

Справа от него – доктор Харрис, тот самый, что встречал Фостера и Рида в первый день. Он был бледен, потные ладони нервно терли друг друга. Его проект, его протеже Ренфру, а теперь и лаборатория Вольфа… всё рушилось. Он был карьерист и конформист, а не фанатик. И сейчас он панически боялся, что вину свалят на него.

Слева – Аллан Вейн. Его костюм был безупречен, но под правым глазом расцветал синяк, а левая рука лежала на столе в лёгкой, едва заметной дрожи. Он не смотрел на Чедвика. Он изучал данные о химическом составе взрыва, и его острый ум уже делал выводы: «Вольф успел. Он что-то создал. И эти двое… они были там. Они всё видели.»

Рядом с Вейном сидела женщина – доктор Элоиза Кроу. Глава Департамента нейроэтики и социальной адаптации. Её часто называли «Архитектором душ». Именно её отдел разрабатывал образовательные программы, развлекательный контент и поведенческие паттерны, которые, в сочетании с «Солнечником», создавали идеального гражданина. Она была спокойна, её лицо, красивое и холодное, как маска, выражало лишь научный интерес.

И последний, пятый – человек, известный только как «Смотритель». Он не носил имени. Не имел титула. Его присутствие в Совете было аномалией. Он представлял не корпорацию, а другую структуру. Ту самую, чьи люди в чёрной броне появились на крыше. Он сидел в тени, его черты были смазаны специальным светопоглощающим покрытием костюма. Видны были лишь сцепленные пальцы в чёрных перчатках.

– Коллеги, – наконец заговорил Чедвик, и его голос, тихий и сухой, заполнил зал. – Мы потерпели тактическую неудачу. Объект «Заря» утрачен. Ценные данные, возможно, уничтожены. Два элемента нестабильности, представляющие уникальный исследовательский интерес, скрылись. Это – факты.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Однако, стратегическая инициатива остаётся в наших руках. Фаза-1 «Великого Перехода» начнётся, как и планировалось, с рассветом. – Он бросил взгляд на Харриса. – Доктор, система распыления в центральных парках?

– Готова и проверена, лорд Чедвик, – тут же откликнулся Харрис. – Препарат третьего поколения будет доставлен в виде субмикронного аэрозоля через системы орошения. Эффект – кумулятивный. Через три дня мы получим первую статистику по изменению поведенческих паттернов в контрольных группах.

– Хорошо, – кивнул Чедвик. – Что касается инцидента на «Заре»… Мы представляем его публике как несчастный случай. Внутренне… мы объявляем Фостера и Рид врагами государства номер один и два. Они обладают запрещёнными знаниями и, возможно, биологическим материалом исключительной опасности. – Он повернулся к «Смотрителю». – Ваше ведомство проявило… несанкционированный интерес.

«Смотритель» не шевельнулся. Его ответ прозвучал из динамиков, голос был ровным, лишённым тембра, как у синтезатора речи.

– Наш интерес санкционирован Высшим Комитетом по Продолжению Вида. Действия Совета Аптекарей были признаны содержащими неприемлемые риски биологической и социальной стабильности. Объекты Фостер и Рид представляют интерес как носители аномальной резистентности и потенциальные источники неконтролируемой мутации. Они будут найдены и изъяты. Ваши «Санитары» – отозваны из этой операции. Это дело Комитета.

Вейн едва заметно улыбнулся в уголке губ. Раскол углублялся. Чедвик, жаждавший абсолютного контроля, теперь столкнулся с надзирающей силой, которая была выше даже его. Это открывало пространство для манёвра.

Чедвик побледнел, но кивнул. Он не мог спорить с Комитетом. Это была высшая инстанция в иерархии «Нового Рассвета», таинственная группа, о которой ходили легенды, но которую почти никто не видел.

– Поступайте, как считаете нужным. Но помните – дестабилизация нам не нужна. И… что с образцами Вольфа? Данные?

– Лаборатория уничтожена термически, – ответил «Смотритель». – Предварительный анализ дыма указывает на полную денатурацию всех сложных органических соединений. Вероятность сохранения жизнеспособного образца – 0,3%. Данные с серверов извлечь не удалось – использовано криптоустойчивое физическое уничтожение. Однако, логи последних сеансов указывают, что Фостер активировал протокол самоликвидации. Это говорит о том, что они не вынесли материальных активов.

– Значит, у них есть только то, что в головах, – заключила доктор Кроу, впервые подав голос. Её голос был мелодичным, гипнотическим. – Это делает их одновременно менее опасными и… более интересными. Их нарратив, их история побега может стать вирусом иного рода. Мифом. Нам нужно не просто найти их. Нам нужно дискредитировать их историю до того, как она начнёт распространяться. Опубликовать данные об их «эмоциональной нестабильности», о «совместном побеге в состоянии аффекта». Превратить их из мучеников в пару несчастных, сбежавших сумасшедших.

– Сделайте это, – приказал Чедвик. – Используйте все каналы. И ускоряйте Фазу-1. Чем быстрее население пройдёт переход, тем меньше почвы для любых мифов.

Совещание закончилось. Голограммы погасли. Члены Совета разошлись. В зале остались только Чедвик и «Смотритель».

– Вы уверены, что ваш Комитет справится? – тихо спросил Чедвик, не глядя на тень.

– Мы справлялись с большими угрозами, – ответил безликий голос. – Ваша задача – обеспечить бесперебойность Перехода. Не отвлекайтесь на охоту за призраками. И помните… за вами наблюдают.

«Смотритель» растворился в темноте, как будто его и не было. Чедвик остался один в огромном, холодном зале. Он смотрел на своё отражение в полированном столе. Отражение улыбалось ему. Но в глазах не было ни капли счастья. Только бесконечная, леденящая пустота амбиции, которая вот-вот должна была захватить весь мир. И два крошечных осколка – две человеческие жизни – вдруг стали песчинкой в шестернях его идеальной машины. Песчинкой, которая уже начала царапать полированную сталь.

Тем временем, в двадцати километрах к северо-востоку…

Лес, в который свалились Фостер и Люси, был не дикой чащей, а старым, заброшенным лесотехническим парком. Деревья росли рядами, между ними виднелись заросшие просеки и полуразрушенные бетонные фундаменты каких-то древних построек. Здесь было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как с листьев падают капли конденсата.

Они шли уже несколько часов, с рассвета. Идти было тяжело. Одежда – мокрая, грязная, порванная. Ноги, измученные бегом, ночными переходами и холодом коллектора, горели огнём. Но они шли. Потому что останавливаться – значило замерзнуть или быть найденными.

Фостер вёл, полагаясь на старый компас и смутные воспоминания о картах пригорода. Он знал, что нужно идти на восток, дальше от города, в так называемую «Буферную зону» – полосу лесов и старых сельхозугодий, которая формально считалась территорией «Нового Рассвета», но куда редко заглядывал контроль. Там могли быть заброшенные деревни, фермы, где можно было найти укрытие и, с огромной удачей, еду.

Люси шла рядом, её рука была доверчиво вложена в его. Она почти не говорила. Шок от пережитого, от осознания, что они теперь вне закона в самом буквальном смысле, накрыл её тяжёлой, свинцовой волной. Она смотрела под ноги, на переплетение корней и пожухлую траву, и в её голове крутился один и тот же вопрос: «А что теперь?»