Денис Власов – Шантаж (страница 7)

– Мадам Буаселье – великодушная женщина. Постарайтесь обратиться к ней сегодня же. Уверен, все образуется.

Вилфрид слышал слова крупье, будто сквозь плотный туман, но на свежем воздухе он стал понемногу приходить в себя и, протрезвев, обратил взор на распорядителя.

– Она проживает в «Отель де Пари». Поторопитесь, – настаивал крупье, – поверьте, все образуется, – повторил он, дружески похлопал по плечу и покинул беднягу наедине со своим безутешным горем.

Первая мысль, что пришла Вилфриду, – это отправиться на скалы и сброситься в море, отдаться пучине, чтобы та поглотила и стерла позор с его благородного имени. Но все же он решил отложить исполнение безумного решения, пока не поговорит с мадам Буаселье. По дороге в «Отель де Пари» бедняга обдумывал, что если бы выпал шанс стать ее тайным любовником, глядишь, дело бы и разрешилось, или прибегнуть к актерскому мастерству и разжалобить ее. С подобной задумкой Вилфрид с взъерошенными волосами и распухшим лицом от слез оказался в отеле перед дверью мадам. Первые минуты он собирался с духом, наконец, выдохнул, словно насос, и робко постучал. Ответа не последовало, стук повторился настойчивее, послышалась осторожная поступь. Дверь люкса отворил коренастый мужчина средних лет с усиками.

– Что вам угодно в столь ранний час? – недовольно спросил тот.

– Мне требуется увидеть мадам Буаселье.

– Вам назначено?

– Мне требуется увидеть мадам Буаселье, – настойчивее повторил Вилфрид.

Мужчина оценил взглядом непотребный вид Вилфрида, шагнул в коридор и посмотрел по сторонам.

– Мадам отдыхает.

– Извольте доложить, что я явился по поводу карточного долга.

После его слов из глубины номера донесся приглушенный голос мадам Буаселье:

– Серж, что угодно этому молодому человеку?

– Вы принесли деньги? – осведомился хозяин номера, при этом он сверлил Вилфрида своими маленькими глазками.

– Да, – соврал тот.

– Ожидайте, – грубо отрезал мужчина и скрылся в полумраке номера.

В голове Вилфрида промелькнула мысль, что идея с любовником отпадает, остается надеяться только на чувство сострадания. Серж вновь открыл дверь и пригласил Вилфрида пройти. При виде мадам Буаселье Вилфрид бросился к ней в ноги и горестно заплакал, всхлипывая, он умолял отсрочить оплату непосильного долга или простить хотя бы какую-то часть. Бедняга обещал впоследствии расплатиться полностью, однако на продажу имения потребуется время, и его престарелые родители просто не переживут катастрофу. Вилфрид винил то карты, то злой рок, клялся более не садиться за карточный стол. Подобный любительский спектакль мог бы растрогать неподготовленного зрителя, но мадам Буаселье с ее деловой хваткой и холодным расчетом, с каким только опытный прагматик вступает в игру, не проявила абсолютно никаких эмоций жалости на белокаменном лице. Женщина властно повелела Вилфриду встать с колен и внимательно выслушать:

– Карточный долг – это дело чести.

– О, да!

– Не перебивайте, – одернула мадам, – я готова простить вам неосторожность сесть за игорный стол с неизвестным человеком. Пусть это станет вам уроком.

– Но, мадам? – забеспокоился Серж, раскрыв от неожиданности маленькие глазки.

Она пригвоздила Сержа пронизывающим взглядом, и тот, подчиняясь, подался в сторону. Мадам продолжила:

– Более того, когда страсти улягутся, я распространю слух в обществе, что вы полностью закрыли долги передо мною.

Вилфрид вновь бросился в ноги к своей спасительнице, заверяя, что теперь он ее раб на вечность и готов исполнять любые ее прихоти.

– Полно же. За мою благосклонность я потребую услугу.

– Все что угодно!

Мадам отошла к окну в некоторой задумчивости, подбирая слова для начала непростого доверительного разговора.

– Вилфрид, вы работаете секретарем в доме Оффенбахов. Верно?

Молодой человек немного смутился, отёр лицо насквозь мокрым платком.

– Точно так. Второй год я тружусь на ниве Господа в доме Оффенбахов вторым секретарем.

– Господа ли? – съязвила мадам.

– Простите, не понимаю. Господин Адлар Оффенбах состоит в дружеских отношениях с моим отцом, и он благодушно согласился принять меня.

– Отныне, Вилфрид, вы обязаны передавать мне копии всей корреспонденции и держать в курсе всех дел семейства Оффенбахов без утайки. Если вы посмеете отказаться, я выставлю вам счёты с людоедским процентом. Я уничтожу вас в случае обмана. Вы сами спрыгнете на скалы, как вы намеривались сделать сегодня ночью, или вам помогут.

– Откуда вам известно про самоубийство?

Мадам оставила вопрос открытым и продолжила:

– Надеюсь, подобная участь вас не коснется, и мы подружимся. Ведь все образуется, как говорит крупье, не так ли?

Вилфрид поник, он осознал, что пал жертвой вербовки и ему никогда не выпутаться из паутины, в которой он окончательно запутался из-за своей ненасытной алчности. Более всего его пугало обстоятельство, что отныне он будет предавать своего господина, кому он служил верой.

– Ну-ну, будьте же мужчиной, Вилфрид. Умейте держать удар.

– Я согласен, – подавленно промолвил он.

– Вот и замечательно. Серж будет поддерживать канал связи с вами. Он все обустроит.

Возле выхода Вилфрид отважился поинтересоваться, где мадам научилась играть так мастерски в карты. Ее ответ поразил его: он заключался в том, что математики не способны просчитать Бога, поэтому они возвели его в бесконечность, что касается дьявола, то, к примеру, сумма всех чисел рулетки составляет шестьсот шестьдесят шесть.

Поздним вечером этого же дня Ерандаков с умилительной улыбкой и, причмокивая от удовольствия, повторно зачитывал шифрограмму от своего лучшего агента в Европе с позывным именем «Ольга-Туз». В депеше сообщалось об успешной вербовке второго секретаря Оффенбахов Вилфрида и его готовности сотрудничать с русской контрразведкой.

Цена свободы.

Константин к этому времени начал поправляться под бдительным присмотром светил медицинской науки из Императорской академии. Дорогого пациента готовили к выписке, но врачи дожидались возвращения его брата, ибо опасались сурового нрава Арсения. Пострадавшего всячески старались оберегать от лишних эмоций, поэтому об исчезновении Анастасии его держали в неведении. Более того, возле двери его палаты установили пост. К нему не допускали посетителей, и за эти дни, что было непростительно, управляющий банком потерял связь с коммерческими делами. Однако не это его вовсе волновало: голову Константина занимали мысли иного толка, а именно вопиюще наглое поведение иноземца Шульца. Константин готов был вырваться из лечебницы и приступить к отмщению, но вынужден был подчиниться строжайшему запрету Арсения покидать стены лазарета до его приезда, дабы, как тот выразился, не сплоховать.

Во время выздоровления Константин обнаружил в себе интересное явление, о котором он пока опасался сообщать врачам, так как это неминуемо повлечет за собой дальнейшие обследования и потерю времени. Заметил это физическое проявление Константин случайно несколько дней назад, когда его чай в стакане остыл, и он не пожелал тревожить санитара поздним вечером, чтобы тот подогрел напиток. Константин плотно обхватил ладонями стакан, и буквально через минуту пузырьки стали подниматься к поверхности. Он не на шутку испугался и мгновенно отставил посуду, расплескав половину нагретого содержимого. Но из любопытства он провел занимательный опыт несколько раз и окончательно убедился, что действие молнии открыло в нем некую аномальную способность нагревать воду до кипения. При всем этом пострадавший не чувствовал даже подобия ожога.

В ласково-мягком больничном халате Константин, нахмурившись, расхаживал по палате, вынашивая план мести. Он предчувствовал неотвратимость беды. И предвещание неминуемости удара судьбы отозвалось стуком в дверь палаты. На пороге появился худощавый доктор, его лицо прикрывала хирургическая маска, а в руке он держал массивный саквояж.

– Я вас прежде не видел, – насторожился Константин.

– Это все ничего, – отозвался врач, вынимая из саквояжа хронометр. – Позвольте замерить пульс.

Константин с острым недоверием протянул запястье и обратил внимание на три свежие уродливые царапины на лбу врача.

– Что у вас с лицом?

– Кошка оцарапала.

– Не германская, часом?

– Изволите шутить? Русская. Будь она проклята, – проскрипел собеседник.

– Вас выдает немецкий акцент. Думаете, я не догадался? Зачем этот маскарад, герр Шульц?

Константин выдернул руку.

– Признаюсь, стоило больших трудов проникнуть к вам. Но не суть.

Константин поспешил открыть дверь и выглянул в коридор: санитар отсутствовал на посту.

– Он в другом отделении, буйного усмиряет, – пояснил Шульц. – Вернется не скоро.

– Буйного?

– Актеришка из него никудышный, да и денег запросил много. Думаю, переигрывает.

– Я не увлекаюсь драматургией.

– Отчего же? Зрелище презанятное. Отныне вы, Константин Филиппович, ваша будущая супруга и брат ваш заняты в первой партии моей постановки. Сыграйте на бис!

– Довольно метафор! Потрудитесь немедленно изложить суть дела.

– Весточку принес.

– От кого?