Денис Васильев – Чтобы быть живым, нужно умереть для мира (страница 6)

Василий по наказу деда запрограммировал путешествие на Соберказу и вскоре уже стоял на залитой лучами местного светила поляне.

– Звезда называется Игазява! – раздался откуда-то знакомый нашему герою голос.

Тут же перед ним возник его дед, а также еще несколько гуманоидов, схожих с ним по виду. Вокруг них появились стены, затем пол и потолок, своды которого были так высоко, что было неясно, откуда идет освещение. Но, несмотря на это, оно присутствовало, не скрадывая пределов привычной видимости.

Все сели за возникший посреди зала стол, имеющий овальную форму. Нашлось место и Васькину. Старейшин, включая Фискула, было всего шесть. Включился сверхтранслятор, на экране возник Меё.

– Не бойся Вася, он тебя не видит. Соберказа – единственное неподконтрольное место в нашей коче. Неподконтрольное Меё.

– А сейчас сюрприз для нашего путешественника! – добавил все тот же продолжающий говорить старейшина, обращаясь к Васькину.

Тут же на свободном месте за столом появился старичок, имеющий земное обличие. Он был одет в красную в горошек рубаху, просторные штаны, имел длинную седую бороду и был подстрижен под горшок. «Константин Макарович!» – мелькнуло в голове у Васькина, и он оказался прав.

– Старейшинам удалось при помощи сверхтехнологического телепортатора переместить упомянутого ранее человека из совершенно другого рассказа в оный, – сказал все тот же из присутствующих гуманоидов и представился: – Сугрик.

Константин Макарович не мог понять, где он оказался и что это за инопланетяне вокруг. Он тер глаза, пытаясь проснуться, но это был не сон. Наконец, он не без ноток испуга произнес:

– Где я?

– На планете Соберказа, что в созвездии Ядовитого Паука, – молвил Васькин.

А его дед начал свой долгий рассказ, чтобы ввести Жукова в курс событий. Константин Макарович оказался понятлив, сообразил, что он не только за пределами Солнечной системы, но и вообще в другом рассказе, а также что вызвали его для того, чтобы нейтрализовать злодея Меё, порабощающего целые кочи, так как он не источал флюидов присутствия жизни в сем повествовании, даже находясь здесь, и поэтому мог незамеченным подобраться к Меё и отсечь ему вспомогательную голову. Оставалось лишь увеличить Константина Макаровича до гигантского размера, чтобы он мог совершить данное действие. Старик был ошарашен, но согласился, так как на кону было все мироздание.

Его завели в специальный аппарат, вручили подобие земной сабли и – о ужас! – он оказался позади двуглавого чудовища с белым вязаным шарфом на шее одной из голов. «Эта, что с шарфом, основная», – мелькнуло в голове Константина Макаровича, и он с размаху шарахнул саблей по вспомогательной. Меё заметил его, когда одна из голов слетела с его плеч. Тут же все завертелось, закружилось, и вскоре Меё, связанный, предстал в зале, где заседали старейшины и Васькин. А связали его при помощи специального излучателя, лучи коего не рассеивались и не давали двинуться попавшему в их пределы объекту, коим оказался вышеупомянутый злодей.

На следующее утро, когда Игазява взошла на небосводе планеты и вместе с этим в верхах запели местные птицы – инилгипсы, приземляющиеся лишь раз в сутки, чтобы поесть плодов глябзы, растущей здесь повсюду, и поспать совсем чуть-чуть, чего им хватало на полный полета день, электронные горны вострубили суд над негодяем Меё, который, скованный лучами, по воздуху был переправлен на центральную площадь города, где, кроме старейшин во главе с Фискулом, Константина Макаровича и Василия, никого не было, да и самой площади не было видно. Но тут она стала проявляться под ногами в виде замысловатой бледно мерцающей брусчатки. Затем и тут, и там стали откуда-то появляться местные жители, буквально проявляясь в пространстве. Их становилось все больше и больше. Наконец, появился помост, на который был установлен Меё. Приблизился Фискул, и наступила всеобщая тишина. Он прокашлялся в мегафон, висящий в воздухе возле его рта, и произнес:

– Совет старейшин решил предателя Меё приговорить к полному изъятию памяти, вернуть физически в младенческую фазу развития и передать на воспитание бездетной семье Пенсисов, что присутствуют ныне здесь!

– Отлично! – выкрикнул кто-то из толпы. Оказалось, это был глава семейства Пенсисов, мужчина по имени Ритузий. Пенсисы – это что-то вроде нашей фамилии, только передавалась она до седьмого колена, а далее старший из рода мог выбрать себе любую другую из предложенного перечня создателей герморсов (фамилий по-нашему). Они составлялись, учитывая перепись населения и род занятий соберказцев.

Меё на глазах у всех уменьшился и, влекомый обуявшими его лучами, опустился главе семейства Пенсисов на руки. Лучи исчезли, и он громко заплакал, подобно земным младенцам. Все стали поочередно исчезать, оказываясь в невидимом рубеже этой (как оказалось, загадочной) планеты. А Фискул, подойдя к внуку, положил ему обе свои зеленые руки на плечи и усадил во внезапно возникшее кресло в корабле Василия, куда его и переместил в мгновение ока.

– Нам пора на Луну проведать твою бабушку, а сейчас почитай письмо (новое) от Константина Макаровича, которое он уже успел настрочить внуку после путешествия на Соберказу.

Наш герой уставился на внушительных размеров монитор, вмонтированный в стену отсека корабля, и увидел избу, в коей проживал уже знакомый ему старичок, который и попал в поле его зрения сидящим перед завершенным письмом внуку. Камера приблизила текст и отсканировала даже то, что было написано на обратной стороне простого тетрадного листа в линеечку:

«Здравствуй, внук! Я тут на Соберказе побывал, это планета такая в созвездии Ядовитого Паука, отсюда не видать, слетал в соседнюю кочу и обезвредил негодяя Меё, меня похвалили инопланетяне и отправили назад на Землю».

Тут же письмо, лежавшее на столе и еще не погруженное в конверт, растворилось и появилось на книге за школьным столом Ваньки. Подобный способ почты телепортацией даровал Константину Макаровичу Фискул. Но вот что странно: письма доходили, хотя Ванька был перемещен в другой рассказ, однако по прочтении им исчезали бесследно. Этого не мог понять даже Фискул, почему именно так происходит.

А Ванька, прочтя письмо, подумал, что дед напился самогона, вот ему повсюду инопланетяне и мерещатся. Но Фискул задумал встретить деда с внуком, родители которого (Ваньки) были в отъезде. Он при помощи сверхтранслятора, который, транслируя, перемещал существ из пространства в пространство вместе с потоком лучей, отображающих изображение, и параллельно мог наблюдать за ними, а также делиться им с окружением в любых уголках бескрайнего космоса. Итак, Константин Макарович оказался под входной дверью Ваньки, что, как известно читателю, жил напротив Васькина с недавних пор. Эту трансляцию наблюдал и наш герой посредством бортового монитора. Константин Макарович, направляемый явившимся ему Фискулом, позвонил в дверь, за которой послышались приближающиеся шаги. Бахнул замок, скрипнула дверь, из-за которой на деда смотрел ошарашенный внук Ванька.

– Дед? Проходи! – засуетился Ванька, приглашая Константина Макаровича в квартиру.

Константин Макарович прошел, сняв лапти и портянки, влез в предложенные тапочки, которые пришлись ему впору, и, пройдя на кухню, присел на стул, любуясь расписным самоваром, стоящим по старинке на кружевной салфетке посреди чистого обеденного стола.

– Чай будешь? – поинтересовался Ванька, машинально включая электрический самовар.

– Нет, мне бы чего-нибудь покрепче и сальца на закуску, – проговорил дед.

Ванька без спроса, потому что спрашивать было не у кого, достал из отцовской заначки бутылку коньяка, протер полотенцем рюмку и поставил перед дедом. Затем открыл морозильную камеру, достал шпик и, нарезав аккуратными ломтиками, положил в блюдце. Дед распечатал бутыль и, налив себе сто граммов, залпом опустошил стопку, занюхав кусочком сала и добавив:

– Когда я начинаю закусывать, председатель под стол прячется. У тебя, внучок, еще все впереди. – Он налил вторую стопку и, крякнув, опустошил и ее, затем третью, четвертую, пятую! – Вот теперь, дорогой Ванечка, пришла пора и закусить! – молвил недобро дедушка и вцепился зубами в ухо внуку.

– Ая-я-я-я-я-й! – завопил Ванька, пытаясь вырваться из крепких объятий дедушки, строгого не на шутки. Тот внезапно развел свои руки, и Ванька по инерции, пятясь, плюхнулся на стул рядом с дедом.

– За что, дедушка? – пролепетал он.

– Я тебе восемь лет писал письма, а ты не удосужился мне ответить. Теперь, пока я буду у тебя гостить, будешь читать мои письма вслух, после того как я в твоем присутствии их накалякаю!

С этими словами Константин Макарович отодвинул могучим плечом внука и, пройдя в детскую, уселся за письменный стол внука. Он вырвал из школьной тетради Ваньки двойной листок, взял с подставки пишущую ручку и, кашлянув в кулак, принялся писать:

«Здравствуй, внук! Напоил ты меня! За то хвалю». И тут дед прервался, повернулся к склонившемуся за спиной внуку и, схватив того за голову, больно укусил за правое ухо. Внук, отшатнувшись испуганно, превозмогая боль, сказал:

– За что? Дедушка!

– А помнишь, внучок, как у Высоцкого: «Я не люблю, когда чужой мои читает письма, заглядывая мне через плечо!»