Денис Тимофеев – Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3 (страница 8)

Медоед чуть склонил голову набок. Как поступить? Довериться? Сейчас уже точно и не скажешь. Анжелика эта, вроде как, плохого не желает. Ориентироваться на кваза? Так тому и накласть может быть, как она скажет, так и сделает, вон, как пёс цепной, только и ждёт команды.

— Что буду должен?

Зеленоглазая явно удивилась вопросу.

— В смысле..? — затем, видимо, догадалась и заливисто, звонко рассмеялась. А Дима себя идиотом ощутил, перевёл взгляд на Шмеля. И, о Улей, он проявил толику эмоций! Его огромный рот с тонкими бледными губами, совсем немного, но сдвинулся в подобие улыбки. И «смеялся» он не над Медоедом, а что–то вроде «ну да, она такая, просто не обращай внимания». А через мгновение эмоции выровнялись и лицо вновь приобрело вид серого, испещрённого трещинами–морщинами булыжника.

— А что ты можешь предложить? — с уже более явной иронией спросила девушка. Это немного злило, но Дима, похоже, понял, это у неё попросту такая манера общения. По жопе, видимо, давно, не получала. — Споранов добыть мы и сами можем. За соляру заплатишь? Так мы в одну сторону поедем, а «Ослик» десяток таких, как ты, вытянет и не заметит.

Медоед чуть не поперхнулся, уже не обратив внимания на немного высокомерное «таких, как ты». Ослик?! Да вы все прикалываетесь, что ли?! Вспомнился вдруг караван. И Дима прыснул со смеху, не удержался.

— Чего ржёшь–то? — при этом Анжелика прекрасно понимала причину.

— Да вспомнилось… — растянул губы Медоед в широкой улыбке, воспоминания и правда, хорошие. — Караван торговый тут по Стиксу катается. Так их бронесейфы, с дом размером, Ласточкой и Черепашкой называли, третью уже не помню как… а у вас, Ослик, блин…

— Жаба? — вдруг спросила Анжелика, чуть сощурившись. А Дима вспомнил.

— Точно! Только не жаба, а Лягушонок, да.

Девушка улыбнулась, уже без иронии на лице. Красива, всё же, отметил снова Медоед.

— Скрипача, Плаху, значит, знаешь?

— Плаху не знаю, со Скрипачом мало общался, а Кудрявый с парнями, да, с ними, можно сказать, подружились. А что, их караван здесь где–то ходит? — Медоеда вдруг осенило. Если знакомая колонна торговцев проходит здесь, можно тогда с ними снова, до самого Гвардейского доехать! А эти–то тоже, откуда знают?

— Нет. Их маршрут далеко отсюда, — ответила Анжелика. — Но ездить с ними приходилось…

— Едем, — от голоса Шмеля с насыпи дороги поблизости, наверное, обсыпалась и раскрошилась щебёнка.

— Да, точно, едем. Стоим тут, в самом деле, как три тополя. Ну так что? С нами или на одиннадцатом?

Что за одиннадцатый, Дима не понял.

— С вами.

— Запрыгивай. Автомат на предохранитель только поставить не забудь, — могла бы и не говорить конечно, подумал Дима.

— Минуту, заберу кое–что, — щёлкнув предохранителем и забросив оружие за спину, Медоед открыл пассажирскую дверь УАЗика и высыпав из одного пакета содержимое, вложил в него другой, с батончиками шоколада и конфетами.

Анжелика вопросительно взглянула на него. Дима усмехнулся:

— Люблю сладости, — девушка сначала недоверчиво сощурилась, а затем снова улыбнулась уголком рта.

Побросав на заднее сидение свои вещи и автомат, Дима устроился там же и захлопнул тяжёлую дверь.

Внутри машины оказалось на удивление комфортно и просторно. Всяких торчащих и острых углов почти не было, сиденье мягкое. Передние места разделяет широкий центральный тоннель коробки передач, как в некоторых грузовиках. Позади багажное отделение, сейчас почти пустое, а в двух ящиках по бокам, наверняка боеприпасы и еда, подумал Дима, обернувшись обратно. В потолке люк, то есть, можно свободно встать на консоль между сидений и высунувшись… либо пулю получить, либо без головы остаться.

Машину чуть качнуло. Это Шмель уселся на место водителя. Кстати, вместо привычной баранки здесь было нечто вроде прямоугольного штурвала со скруглёнными углами. С появлением кваза, внутри места стало ощутимо меньше. Свой пулемёт с огромной рукояткой он положил между сидений. Открылась задняя дверь и с другой стороны начала усаживаться Анжелика.

— Рюкзак назад кидай. Автомат, вон, крепления есть, — произнесла она. — Трогай, Шмель.

Внутри двигатель слышно оказалось ещё меньше. Шмель переключил передачу и внедорожный чудо-Ослик поехал вперёд.

Некоторое время молчали. Дима ощущал себя не совсем комфортно. Нет, не боялся или что–то в этом роде, неуютно было от ощущения, что его изучают. Анжелика изучает. Словно мышку. Вон, смотрит всё. Бесит.

А девушка и впрямь изучала. Странный этот Медоед, очень странный. Мало того, что не боится ни капли, так ещё и уверенностью сквозит от него, словно ничего не стоит их обоих размазать ровным слоем по асфальту. Вспышка его эта ещё. Сложилось впечатление, словно в тот момент перед ней не человек, а как минимум, рубер какой–нибудь стоял, готовый разорвать всех вокруг. И на неё, при встрече, отреагировал слишком уж… спокойно. Обычно мужики начинали разглядывать сальными взглядами, наверняка, представляя «всякое». Этот же нет, лишь скользнул взглядом, оценив её… как оценивают красиво написанную картину на стене. И было ещё что–то, явное непонимание и озадаченность? Да, пожалуй так. Но почему? Что в ней такого, отчего этот Медоед до сих пор, вон, сидит в задумчивости? И не от недоверия это, что–то другое. Злится ещё.

— Так куда путь держишь? Если не секрет, — спросила Анжелика, решив разрядить уже затянувшееся напряжение.

Медоед взглянул на девушку. Взгляд всё тот же, чуть насмешливый, говорящий словно, я тебя насквозь вижу. И эта её, иногда проскальзывающая высокомерность тоже напрягала. Дима привык, даже с мурами, к простоте, без каких–либо изысков. Точно так же некомфортно ему было общаться с Пушкиным и Линдой в Камелоте. Но с теми понятно, власть, влияние, аристократы херовы, а эта чего из себя строит? И ведь не понять, не «читается».

— На Приграничье. Есть там стаб один, туда и… путь держу, — чуть запнулся Медоед, говорить «ехать» и «идти», в данном случае, ему показалось неуместно. Отвёл взгляд от девушки, взглянул в узкое окно–прорезь. Анжелика присвистнула, даже Шмель глянул на него через зеркало заднего вида и в эмоциях проскользнуло удивление.

— Ого! Там же… а в этих краях тогда, как оказался?

— Долгая… очень долгая история… — на парня вдруг накатила тоска. Выгнать сразу её не удалось. Снова взглянул на Анжелику и на секунду показалось, словно она тоже чем–то опечалена, с чего бы? — Я в пути уже больше двух месяцев, так что… даже близко не из этих краёв, — усмехнулся он под конец.

— Придумала, — совершенно не в тему сказала зеленоглазая. — В качестве оплаты, раз уж ты сам хотел, расскажешь что–нибудь интересное. Идёт?

Что–то такое уже было, подумал Дима, вспомнив Историка.

— Знавал я одного человека, тоже историю в оплату просил рассказать.

— Кто? — голос чуть девушки чуть напрягся.

— Историк. Или Блокнот… х… не поймёшь, как его на самом деле звать. Себя, Историком, во всяком случае, называет.

Брови Анжелики подпрыгнули вверх, удивление уже она не скрывала, как и Шмель.

— А его–то ты откуда знаешь? И что, получается, он записал что–то из твоих… рассказов?

И вот тут Дима понял, в какую ловушку попал. Эти двое совсем, совсем не простые рейдеры. Но и он тоже хорош, какого вот, кто за язык тянул брякнуть про этого Историка? Теперь что? Выкручиваться как–то надо.

— Что–то записал… а в чём дело–то? Видел я его один раз всего, посидели, за жизнь поговорили и разошлись.

Некоторое время девушка смотрела на него, что–то про себя решая, произнесла задумчиво:

— Хрень всякую он не записывает. Ты ведь понял, что он долго, очень долго в Улье?

— Лет триста, плюс–минус, так он сказал, так что да, знаю. И всё равно, не пойму в чём проблема.

Анжелика медленно отвернула голову, встретившись взглядом со Шмелём, смотревшим через зеркало, а с лица так и не сходило выражение удивления. Кого же это они встретили? Затем снова посмотрела на Медоеда:

— Почему это знаешь ты, а мы нет?

— Не посчитал нужным сказать вам, значит, — усмехнулся Дима, выделив иронично, как Анжелика до этого, «вам», а сам пытался понять, кто же его неожиданные спутники такие, если, судя по реакции, Историка этого не понаслышке знают. Не вляпался ли он в очередное дерьмо?

— Из Института мы, эмблему на двери не заметил что–ли? Нам такие вещи, по идее, знать надо.

А Медоеда, словно током прошибло! Институт?! Ну пи…ц! Дубина, блин! Голову в Клетке совсем отбили! Как такое забыть можно?! Специально ведь запоминал в Гвардейском все эти эмблемы и знаки разных известных в Улье Организаций!

Ну точно, вляпался..! Дима от досады чуть не взвыл! Ещё и наговорил уже, вон, хрен отцепятся теперь!

Глава 2.

Обитаемый Пояс.

Реакция Медоеда на её слова насторожила. Напрягся вдруг, стал «колючим», внешне это почти не отразилось, но взгляд всё равно зацепился за сжавшиеся, на секунду, в ниточку губы, чуть изменившуюся позу. Он не испугался, именно напрягся. Почему? Анжелика не видела повода. Причина в их со Шмелем принадлежности к Институту? У него какие–то проблемы с Организацией? Разыскивают? Девушка чуть подобралась. Нет, она не боялась, «укатать» этого парня у них со Шмелём сил хватит. И не с такими справлялись. Но если его разыскивают… она приготовилась, на случай, если он что–то попробует выкинуть. Шмель готов всегда, наблюдает.