Денис Темный – Цирк диковин Манфреда Физзельдорфа (страница 2)

Честно говоря, следующий час лишь еще больше испортил мне настроение. Я нечасто выхожу из дома, а если решаю бесцельно побродить, то делаю это, как правило, в расположенной рядом роще. Так что некоторых изменений на улицах я могла бы и не заметить. Но, лишь появившись там, я сразу поняла, что сестра не преувеличивала. Манфред Физзельдорф заглядывал в окна ничего не подозревающих жителей практически с каждого столба, и едва различимая улыбка под длинными усами на нечетком фото отнюдь не казалась добродушной. По крайней мере, мне.

– Их действительно было так много? – с изрядной долей сомнения спросил детектив.

– Я понимаю ваше нежелание поверить мне, – увидев реакцию собеседника, сказала Лаура. – Но да. Объявления прятались в каждом углу, встречали у каждой двери, поджидали в конце каждого переулка.

– Допустим, – уступил мужчина, не желая начинать спор. В конце концов, он пришел сюда не за этим. Многолетний опыт давно научил его, что даже самые невероятные на первый взгляд истории, пусть редко, все же могут оказаться правдой или содержать в себе ее крупицу. Сразу же отмахиваться от них, ссылаясь на невменяемость рассказчика, определенно не стоило. – А местные жители? Они что-нибудь говорили о цирке?

– Их поведение напоминало то, как вела себя Саманта. Люди, еще не побывавшие у Физзельдорфа, желали скорее увидеть все своими глазами. Другие, уже посетившие представление, с восторгом рассуждали о его уникальности и невероятных эмоциях, которые им довелось испытать. Город будто разом сошел с ума. Среди этой толпы я ощущала себя чужой и абсолютно одинокой.

– Вам не показалось это странным? – вновь прервал ее детектив. – Я имею ввиду то, как жители реагировали на появление цирка.

– Не особенно, – пожала плечами Лаура. – Несмотря на все, о чем я говорила ранее, мои взгляды и пристрастия почти никогда не совпадали с тем, что ценили окружающие. С самого детства я держалась обособленно, исключением была лишь сестра. В городе появилось нечто новое, чем все почти сразу же увлеклись. Ничего необычного, правда? Такое часто происходит в повседневной жизни, но в гораздо более незаметных ее сферах.

– Пожалуй, вы правы, – подумав, согласился Артур.

– Вечером мы наконец вместе отправились узреть то, чего так ждала Саманта. Она все время смеялась, твердила, что я поступила верно и непременно получу удовольствие от увиденного. Сказала, что, если верить остальным, мы запомним это на всю жизнь.

В этом она оказалась права.

Цирк представлял собой огромный натяжной купол с бесчисленным количеством маленьких шатров, прицепов, клеток, вагонов на колесах и трейлеров позади него. Он стоял на широкой поляне и оказался гораздо больше, чем выглядел на размытой фотографии с листовки. Невысокая трава вокруг была примята множеством ног прошлых посетителей. Из леса неподалеку выползали рваные клочья тумана. А в воздухе витала смесь запахов застарелой плесени и навоза, почти напрочь заглушавшая собой ароматы ранней осени.

Шапито выглядел гротескным и пугающим. Однако толпа людей все равно стремилась к струившемуся из его дверей неясному свету. Шла, как мотыльки на огонь.

Еще в отдалении я услышала примитивную, немного хаотичную музыку. С каждым шагом она становилась все громче и в конце концов почти оглушила нас. Чтобы понять друг друга приходилось кричать, срывая голос. Я так и не увидела, откуда она исходит. Рядом не было ни динамиков, ни поджидавшего за пологом оркестра.

Оказавшись внутри, мы долго бродили, отыскивая свои места. К прежним запахам теперь прибавились оттенки въевшейся в ткань навеса пыли и чего-то еще, больше всего напоминавшее едва уловимый сладковатый смрад разложения. Саманту, как и остальных, это, похоже, нисколько не смущало. Ее лицо по-прежнему сияло от радости. Глядя на нее, постепенно успокоилась и я.

Ждать пришлось недолго. Свет померк, лучи прожекторов устремились к арене, в центре которой уже стоял Манфред Физзельдорф. Он появился там так внезапно, что на миг я уверилась, будто он просто возник из воздуха. Улыбка хозяина цирка была растянута до какой-то невероятной степени. Я подумала, еще немного, и его губы порвутся от напряжения. А его глаза… Они совсем не излучали ту доброту и приветливость, какие он всем своим видом пытался изобразить. Это были глаза голодного волка, взирающего на стадо овец.

Широким жестом отведя руки в стороны, словно хотел обнять всех собравшихся, он низко поклонился. Учитывая его внушительные размеры и выпиравший из-под одежды живот, это действо в его исполнении выглядело полным небывалой ловкости.

Привычным жестом проведя пальцем по усам и закрутив один из их концов, он довольно хмыкнул. Затем громко произнес: «Почтенные дамы и господа, позвольте выразить вам свою признательность за то, что решили скоротать этот вечер здесь, в моем цирке. Его двери всегда открыты для истинных ценителей самых тонких граней искусства. Рад приветствовать и спешу заверить, что сегодня вас ожидает нечто по-настоящему особенное. Так не будем же тратить время на ничего не значащие слова. Мы начинаем!»

Его реплика была встречена бурными овациями. Толпа все больше погружалась в какое-то неистовство. И лишь я одна по неведомой мне причине не разделяла их восторга. Манфред же, снова откланявшись, повернулся и скрылся в темноте.

Сразу после его ухода из-за длинного полога, цепляясь за ткань, на арену выбежали пять карликов. К ногам троих из них были привязаны длинные заостренные колья. Не представляю себе, как они вообще на них держались. Но, похоже, это не доставляло им каких-то неудобств. Они бегали по кругу, спотыкались и дрались друг с другом. Двое постоянно пытались сбить с грубо отесанных деревянных «ног» своих же собратьев, однако это вышло у них лишь раз. Упав, маленький человек попытался подняться, но его тут же уложили обратно жесткими ударами сапог.

Когда он затих, безумие продолжилось дальше. До тех пор, пока очередную победу не одержали карлики, передвигавшиеся на кольях. Они сумели повалить соперника и, словно в отместку за недавнее поражение, просто прошлись по его телу. Дерево вонзилось в живую плоть, жертва извивалась и кричала от боли. Из ран потоками текла кровь.

– А зрители? – Артур Стюарт смотрел на Лауру с еще большим недоверием, нежели прежде. – Кого-нибудь возмутило происходящее? Кто-то решил вмешаться?

– Нет, – покачала головой девушка. – Аплодисменты лишь становились громче. Им нравилось это насилие. Я смотрела на тех, многих из кого видела или с кем иногда общалась с самого детства, и просто их не узнавала. Они разом будто превратились в мерзких животных. И самым непостижимым было то, что среди них оказалась моя сестра.

– Вы хотите сказать, что в цирке Манфреда Физзельдорфа убивали людей, но никому не было до этого дела?

– Не знаю, – помедлив, выдавила из себя Лаура. – Я стараюсь одинаково относиться ко всем. У многих из нас есть проблемы, как внешние, так и внутренние. Но те артисты… Я с трудом назвала бы их людьми.

– Поясните, – не понял детектив.

– То, как они выглядели, нельзя так просто передать словами. Помимо роста, их облик был слишком пугающим. Кривые тела испещряли бугры и шрамы. Не только лица, но сами черепа были перекошены. Из отверстий в кривых зубах стекала слюна. Они походили на нечто давно истерзанное, сломанное, а позже подобранное хозяином цирка.

– Хорошо, – кивнул Артур, отдав дань почтения нездоровому воображению собеседницы. – Что было дальше?

– После на суд зрителей вышли еще четыре карлика, несшие два небольших черных гроба. Положив в них трупы, они закрыли крышки, присоединились к остальным и вместе с выжившими отвесили собравшимся поклон.

Толпа в безудержном восторге взревела так, что задрожали трибуны. Многие из людей аплодировали стоя.

Затем артисты удалились, унося с собой гробы.

Через некоторое время суду публики предстал новый человек. Описать его тоже будет непросто. Внешне он выглядел как крепкий мужчина с вполне стандартными, даже привлекательными формами. Да, я могла бы сказать именно так, если бы сумела не обращать внимания на одно обстоятельство. Все его тело покрывала ровная белая, словно снег, чешуя. Не знаю, что за болезнь способна сотворить такое с кожей. Кажется, я когда-то слышала о чем-то подобном. Но лицезреть это воочию… В общем, я испытала настоящий шок.

В мире есть одна необычная закономерность. Если кто-либо обладает слишком белой кожей и такого же цвета волосами, его глаза часто приобретают красный оттенок.

– Вы говорите об альбиносах?

– Именно, – согласилась Лаура. – Так вот, глаза того мужчины были налиты кровью. Длинные ногти на его руках были заострены и, скорее, напоминали звериные когти. Сам он тоже все время хищно скалился, внимательно вглядываясь в пришедших на представление людей, будто выбирал среди них жертву.

На нем была лишь набедренная повязка, призванная продемонстрировать, что чешуя и правда покрывает все его тело. Передвигался он при этом, кажется, не испытывая каких-то неудобств.

– Его номер заключался в демонстрации самого себя?

– Нет. За появлением артиста последовало нечто еще более ужасное. Вскоре на арену вынесли продолговатый ящик, накрытый плотной тканью. Судя по тому, как его переносили, он был довольно тяжелым. Человек неспешно приблизился и, схватившись за грубое сукно, широким театральным жестом сорвал его.