Денис Сухоруков – Тридцать три рассказа об инженерах (страница 12)
Однако в нашем жестоком мире скромные люди, лишённые честолюбия, часто бывают обмануты дельцами нескромными и нечистоплотными. Так случилось, увы, и с Александром Поповым.
Весьма предприимчивый итальянский радиотехник по имени Гульельмо Маркони спустя несколько месяцев после публикации Попова оформил свой патент на радиотелеграф и через год опубликовал сведения о своих первых опытах передачи радиосигналов. Причём приборы Маркони представляли собой точную копию аппаратуры, ранее изобретённой и описанной Поповым. На современном языке это называется «плагиат» – то есть кража чужого изобретения.
Маркони, в отличие от Попова, оказался ловким бизнесменом. Он привлёк большие деньги, основал акционерную компанию, в которой имел больше половины акций, запустил изделие в продажу, добился резкого увеличения дальности телеграфирования, осуществил радиосвязь через Атлантический океан, и получил мировую славу «изобретателя радио».
Но мы-то знаем, что радио как техническое устройство изобретено Александром Поповым, который и сделал о нём первую научную публикацию.
Каким был Александр Степанович Попов? Ни в коем случае не кабинетным учёным, а именно изобретателем, «влюблённым» в электричество. Он очень многое умел делать своими руками.
Ещё студентом А. С. Попов работал в качестве простого монтёра на одной из первых электростанций Петербурга возле Полицейского моста, принимал участие в проводке электрического освещения на Невском проспекте, в устройстве электрического освещения на одной из выставок в Михайловском манеже, в освещении Нижегородской ярмарки, где он обычно проводил летние каникулы.
В Минном офицерском классе в Кронштадте, где он преподавал, всё не занятое лекциями время с утра и до позднего вечера, часто за полночь, он проводил в лаборатории за проведением разнообразных экспериментов. Приборы для сложных опытов с электричеством ему достать было неоткуда. И тогда Александр Попов выучился и слесарной, и токарной работам, и работе со стеклом: он стал опытным токарем и дереву, и по металлу, и весьма искусным стеклодувом. Он страстно увлекался своими опытами и радовался как ребёнок, когда они удавались.
Его лекции пользовались огромным успехом среди моряков именно благодаря блестящим опытам.
Но вот настал 1905 год – год военной катастрофы в войне с Японией и год первой русской революции. Горячий патриот своей родины, Александр Степанович тяжело переживал военные неудачи. К тому же в Цусимском бою погибли многие его ученики по Кронштадтским минным классам.
В сентябре 1905 года Попова единогласно избрали директором Петербургского электротехнического института как учёного, имевшего большие заслуги перед наукой, человека высокой честности и бескорыстия. Его семья очень боялась этого назначения, поскольку Александр Попов имел слабое здоровье, но при этом почти никогда не позволял себе отдыхать. Во время студенческих волнений, охвативших всю страну, Александра Попова вызвал к себе петербургский градоначальник и отчитал его за слишком мягкое отношение к студентам. Александр Степанович не смог пережить несправедливых нападок, он заболел и быстро скончался. Ему было всего 46 лет.
Проживи он дольше, он мог бы сделать ещё немало важных и нужных изобретений и открытий. Но и того, что он сделал, вполне достаточно для бессмертия.
Как выразился один из его учеников, «Россия отныне может гордиться А. С. Поповым, и русская наука имя его никогда не забудет».
Грелись ли вы когда-нибудь у печки в морозный зимний вечер, когда на улице завывает вьюга? Если нет, то просто поверьте: окоченевшие руки сами тянутся к огню, а от языков пламени невозможно отвести глаза. В такие минуты лучше всего понимаешь, как много значит в нашей жизни огонь. Когда-то древний человек и выжил только благодаря ему. Научился сначала разводить костёр, потом соорудил примитивную печь для отопления первобытного жилища. Теперь, конечно, всё по-другому. Но без печей всё равно не прожить – без них не выплавлялся бы металл, а без него не было бы ни машин, ни механизмов, ни даже городских жилых домов, потому что железобетон тоже содержит металл. Выходит, что печи сегодня так же необходимы, как и тысячи лет назад.
Искусство печника долгое время считалось сродни искусству факира или шамана с бубном: все восхищались, но никто не понимал, как им это удаётся. Печники передавали свои секреты сыновьям, никогда не раскрывали их заказчикам, и так продолжалось ровно до тех пор, пока русский инженер Владимир Ефимович Грум-Гржимайло не заявил громогласно: строительство печей – это не искусство, а наука. Она имеет свои законы, как любая другая, и эти законы нужно знать. Его книга «Пламенные печи» даже сегодня является настольной книгой любого хорошего инженера-теплотехника.
На первой странице автор указал, что она посвящается памяти Михайло Васильевича Ломоносова – первого русского… металлурга и основателя гидравлической теории пламенных печей. Автор оды «Вольность» первым догадался, что движение воздуха в печи объясняется тем, что тяжёлый холодный воздух с улицы выдавливает вверх более лёгкий тёплый. Но потом теория Ломоносова была прочно забыта, и печники строили печи без учёта законов природы – давления атмосферы, например, и при этом использовали (и до сих пор ещё используют иногда) слово «тяга» – бессмысленное и ничего не объясняющее.
Владимир Ефимович Грум-Гржимайло как исключительно талантливый инженер навёл порядок в этой области. Он объяснил всем ещё раз, что движение пламени в печи есть движение лёгкой жидкости (огня) в тяжёлой (воздух). Он классифицировал печи: разделил их в зависимости от того, что в них обжигают – кирпич, фарфор, стекло, сталь и т. д. От назначения печи, конечно, зависит строительный материал и её внутреннее устройство.
Он обозначил виды пламени: «острое пламя», «томильный жар» или «пыл» (последний вид – это прозрачное пламя)[22].
Он описал, как можно понизить температуру пламени в печи (неполное горение, введение нейтральных газов – паров воды, затягивание реакции горения) и как наоборот – повысить (полное горение, горение без избытка воздуха, горение на подогретом воздухе).
И, конечно, подробнейшим образом описал технологию изготовления самых разных типов печей из разных материалов.
Чертёж печи для выплавки чугуна В. Е. Грум-Гржимайло
Владимир Грум-Гржимайло начал свою деятельность ещё в царской России.
Он родился в Санкт-Петербурге в семье экономиста в 1864 году. Петербургский горный институт закончил в числе лучших. Потом он отправился на Урал горным инженером, где отработал больше двадцати лет. Он руководил большим количеством полуграмотных рабочих, объяснял им технологии, общался с ними запросто, как равный. «Я всегда был грубияном и любил грубиянов», – так рассказывал он.
Вскоре он уже стал управляющим огромным Алапаевским горным округом.
В революцию 1905 года этот округ считался самым неспокойным: инженеры боялись выходить на работу без револьверов. Но Грум-Гржимайло оружия принципиально не носил. «Если рабочие узнают, что я их боюсь, меня перестанут уважать и, конечно, убьют», – так объяснял он свою безоружность друзьям.
Однажды восставшие действительно окружили его плотным кольцом, и один из них заявил:
– Как не боишься ты нас? Ведь нас много. Тюкнем тебя по темечку, и ни один суд ничего не докажет.
Владимир Ефимович объяснил:
– Не боюсь я вас потому, что ничего злого вам никогда не делал.
Тогда рабочие расступились и сказали:
– Молодец у нас управляющий! Не бойся, мы ничего тебе не сделаем.
Спустя время он рассорился со своим заводским начальством и уехал в Санкт-Петербург, где и стал преподавателем Политехнического института. В стенах этого заведения и родилась его знаменитая гидравлическая теория движения пламени.
В 1915 году В. Е. Грум-Гржимайло с двумя коллегами в Санкт-Петербурге (переименованном в Петроград) основал так называемое «Металлургическое Бюро В. Грум-Гржимайло». Это Бюро просуществовало три года и за столь небольшой срок разработало целых 137 типов печей.
Как это часто бывает, народное несчастье в виде войны, в нашем случае Первой мировой, привело к бурному техническому прогрессу. На фронте хронически не хватало артиллерийских снарядов. Путиловские заводы не справлялись. Им пришли на выручку мелкие и средние предприятия, ранее никогда не занимавшиеся военными заказами. Корпуса снарядов вытачивали на станках, потом подвергали термообработке (что называется, «закаливали») в специальных печах. Вот этих-то печей и не доставало на мелких заводиках. Добровольным проектировщиком печей стал профессор Политехнического института, крупнейший инженер-металлург России Грум-Гржимайло. Все работы производились им на частной квартире, в доходном доме на Большом Сампсониевском проспекте.
Спустя год после революции Бюро закрылось по вине кого-то из бюрократов-чиновников. Но уже в 1924 году с разрешения руководителей страны оно было воссоздано, на этот раз уже в Москве и совсем в других, больших масштабах. Бюро металлургических и теплотехнических конструкций (БМТК) Грум-Гржимайло за первые пять лет своего существования выполнило 1200 проектов печей. Владимир Ефимович проектировал печи для химической промышленности, для производства стали, для выплавки цветных металлов. Трое его сыновей тоже стали инженерами и работали вместе с ним. Это был единственный проектный институт в стране, работавший на металлургию. Потом из Бюро образуется знаменитый Институт «Стальпроект», который существует до сих пор. Первые советские мартеновские печи Кузнецка и Магнитки были спроектированы тоже здесь.