Денис Сухоруков – 33 рассказа об ученых (страница 10)
С бутлеровского доклада «О пчеловодстве и жизни пчелиной семьи», который он сделал на заседании Вольного экономического общества в 1877 году, в России началось правильное пчеловодство. До этого времени власти относились к пчеловодству презрительно, попросту не замечали его. Можно сказать, что Бутлеров своего рода «пчелиный отец» для всех пчёл, появившихся на свет в России за последние полтораста лет. Александр Михайлович всячески убеждал власти серьёзнее отнестись к этому «несерьёзному» виду сельского хозяйства и предрекал ему большое будущее.
И если сегодня на полках почти всех продуктовых магазинов мы видим превосходный мёд российского производства, то в этом есть большая заслуга Александра Михайловича Бутлерова.
Вам это может показаться странным, но Александр Михайлович при всей своей тяге к земле, пчёлам и саду находил время для дальних путешествий.
Об одном из их он написал статью «Из путевых заметок натуралиста во время поездки в степь Внутренней киргизской орды».
Редкий год в петербургский период его жизни проходил без того, чтобы он не поехал на Кавказ, в Крым, в заволжские губернии или за границу. Он был легок на подъём и иногда уезжал из Бутлеровки на две недели к родственникам в Самарскую или Уфимскую губернии, чтобы поохотиться там. Но самым запоминающимся путешествием для Бутлерова было двухнедельное пребывание его в Алжире, о чём он оставил художественное описание этой поездки под названием – «Между Европой и Африкой». Александр Михайлович уже давно хотел прикоснуться к миру Востока и восточной культуре.
В конце января 1868 года он отправился на пароходе из Франции в Алжир. Эта поездка чуть было не стоила ему жизни. Пароход попал в сильнейшую бурю, потерял управление, машинное отделение и часть трюма оказались залитыми водой, восемь человек были унесены волнами в море и утонули. Пассажиры, в том числе Бутлеров, работали вместе с командой по откачке воды вёдрами из трюма и по переброске угля от одного борта к другому.
Александр Михайлович писал: «Почти 10 дней не сменяли мы большую часть платья, которое не раз было смочено морской водой и высыхало на теле. Ноги были у меня похожи на ноги настоящего угольщика… 1868 год, суббота. Наш приход в Алжир был радостным событием не только для одних нас, но и для всего города. Пока мы бедствовали в море, другие пароходы успели сделать рейсы из Марселя в Алжир и обратно. Тут и там нас считали погибшими. Огромная толпа народа собралась на берегу приветствовать нас. Все алжирцы относились к нам с самым теплым участием; под именем „потерпевших кораблекрушение“ нас везде встречали с особенным вниманием и любопытством».
Во время пребывания в Алжире Александр Михайлович совершал частые прогулки в алжирский ботанический сад, находящийся недалеко от города. Бутлеров был восхищен пышной зеленью с аллеями «пальм и бамбуков – не тощих… как на юге Франции, а роскошно раскидывающих свои перистые или веерные листья».
Александр Михайлович скончался в своей Бутлеровке в 1886 году от неожиданной болезни, и на долгие годы о нём забыли. А вспомнили уже при Советской власти.
В 1953 году Александру Михайловичу Бутлерову был открыт памятник перед зданием химического факультета Московского государственного университета. Позже ему был поставлен памятник и в Казани. В его честь была выпущена почтовая марка. Было издано собрание его трудов – это 565 научных статей, учебников, книг. В его честь были названы улицы в Казани, Москве и Ленинграде. В 1970 году именем Бутлерова был назван один из кратеров Луны.
Великий странник
Николай Пржевальский
(1839–1888)
Как известно, все дети и подростки обожают приключения. Кто-то из вас мечтает скакать быстрее ветра на мустанге по диким прериям, кто-то бороться с пиратами, кто-то увлечён поиском сокровищ в заброшенных пещерах. Это естественно для вашего возраста. Но должен вас огорчить: когда-нибудь вы станете взрослыми и… начиная с этого грустного дня, перестанете искать приключений. Вас будет тогда волновать уже не красота гор и водопадов, а курс мировых валют. Ваше сердце начнёт сильнее биться не от вида неизвестной науке бабочки, порхающей с цветка на цветок, а от снижения процента по ипотечному кредиту.
Впрочем, бывает иначе. Отдельные взрослые (их очень мало, но они есть) до конца своих дней ищут приключений, совсем как дети.
Вам уже приходилось слышать о Николае Михайловиче Пржевальском? О, это была личность весьма и весьма интересная. Всю свою взрослую жизнь он посвятил путешествиям в самые дикие и неизведанные уголки Азии. Но не для забавы, а для науки – чтобы описать и нанести на карту рельеф местности, открыть новые горные хребты, озёра и реки, собрать гербарий из невиданных растений, описать диковинных птиц и животных, а лучше привести домой их образцы в виде чучел. Также его интересовали чужеземные народы и их характер, нравы, обычаи. В пути он всё, что удалось увидеть, аккуратно записывал в дневник.
Вот одна из таких записей: «…переход привел нас к перевалу через Тянь-Шань. Хребет этот в последние два дня нашего пути крутою стеною тянулся невдалеке вправо и соблазнительно манил своими темно-зелёными лесами… Трудно передать радостное чувство, которое мы теперь испытывали. Вокруг нас теснился густой лес из лиственниц, только что распустившихся и наполнявших воздух своим смолистым ароматом; вместо солончаков явились зеленые луга, усыпанные различными цветами, всюду пели птицы…»
Конечно, он глубоко и профессионально разбирался в тонкостях географии, геологии, метеорологии, зоологии, ботаники, а также прекрасно знал историю, этнографию и другие науки, без которых было бы нелегко ориентироваться в чужой стране. В поход с собой он, как правило, брал двух-трёх учёных, нескольких солдат и казаков и переводчика. Кстати сказать, казаки не умели ни читать, ни писать, но Пржевальский раздавал им книги для чтения, и к концу путешествия они становились уже более или менее грамотными людьми.
Путешественники ехали верхом на лошадях, а на верблюдах везли свою поклажу – чай, сахар, барометры, термометры и другие научные инструменты, тёплую одежду, боеприпасы, подарки для китайских чиновников – «подарки, без которых нигде невозможно отделаться в Азии». Для еды они гнали с собой живых баранов. Каждый из путешественников имел за плечами винтовку Бердана и за поясом пару револьверов системы «Смит и Вессон». Это было не лишним, так как путники иногда подвергались нападениям разбойников. Вот как это происходило: «…вдруг послышался лошадиный топот, и тотчас же часовой увидел большую толпу всадников, скакавших прямо на наш бивуак; другая куча неслась на нас сзади. „Нападение!“ – крикнул казак и выстрелил. Тангуты громко, но как-то пискливо, загикали и пришпорили своих коней. В один миг выскочили мы из обеих палаток и открыли учащенную пальбу по разбойникам, до которых в это время расстояние было около полутораста шагов. Не ожидая подобной встречи и, вероятно, рассчитывая застать нас врасплох спящими, тангуты круто повернули в стороны и назад от нашего бивуака. Мы провожали негодяев частой пальбой».
В другой раз Николай Михайлович с товарищами подвергся нападению сразу трёхсот разбойников, вооружённых ружьями. Но он умело организовал оборону, а затем перешёл в наступление и обратил противника в бегство.
Иногда оружие и умение хорошо им владеть, а Пржевальский и все его спутники были людьми военными и отлично умели стрелять, очень пригождались и для закрепления дружбы с местными властями. Обратимся опять к дневникам.
Однажды Николай Михайлович решил показать китайскому губернатору, как метко стреляют его казаки. Ввиду отличного результата стрельбы губернатор с улыбкою сказал: «Как нам с русскими воевать; эти двенадцать человек разгонят тысячу наших солдат». В ответ Пржевальский возразил, что воевать не из-за чего и что Россия еще никогда не вела войны с Китаем. Похвалам и просьбам пострелять ещё не было конца. Николаю Михайловичу пришлось разбивать выстрелами подброшенные в воздух куриные яйца. Ему было жаль тратить патроны, но репутация хорошего стрелка была очень важна. Как писал Пржевальский, «это искусство производит на азиатцев чарующее впечатление».
Путешествия были не только полезными и интересными для науки, но и физически очень тяжёлыми. Они требовали отменного здоровья. Вот как Николай Михайлович описал Хамийскую пустыню на северо-востоке Китая: «…пустыня явилась нам во всей своей ужасающей дикости. Растительности нет вовсе. Животных также нет никаких, даже ни ящериц, ни насекомых. По дороге беспрестанно валяются кости лошадей, мулов и верблюдов. Над раскаленною днём почвою висит мутная, словно дымом наполненная, атмосфера… Только часто пробегают горячие вихри и далеко уносят крутящиеся столбы солёной пыли. Впереди и по сторонам путника играет обманчивый мираж. Жара днём невыносимая. Солнце жжёт от самого своего восхода до заката. Оголённая почва нагревалась до +62,50… Ночью также не было прохлады… негде было укрыться ни днём, ни ночью».
Если в пустыне он и его спутники страдали от жары и сухости, то в горах Тибета – от холода и сырости. Пржевальский был первым русским человеком, чья нога ступила на тибетские камни. Он писал, что он и все его товарищи даже в июле терпели холод до минус пяти градусов, из-за влажности постоянно носили сырую одежду, по часу и более не могли развести огонь, из-за огромной высоты над уровнем моря постоянно чувствовали усталость и физическую слабость. Тем не менее Николай Михайлович с большим энтузиазмом исследовал всё, что попадалось ему на пути. Он первым из европейцев обнаружил и описал тибетского медведя и добыл его шкуру для Академии наук. Также ему принадлежит слава открытия для науки дикого верблюда и дикой лошади, последняя впоследствии была названа его именем – лошадь Пржевальского.