Денис Субботин – Ларец Самозванца (страница 2)

— Наверное, за снедью послал! — высказал предположение порядком проголодавшийся пан Анджей. — Эй, други! Рассёдлываемся!

С радостным гомоном — дорога успела порядком опостылеть даже самым выносливым, отряд начал спешиваться. Кто-то из самых быстрых уже сговаривался с молодкой… Благо царь Дмитрий щедро расплачивался со своими сторонниками.

Паны меж тем дождались, пока откроется дверь возка, и вельможная пани Татьяна покинет своё укрывище.

Татьяну никто не назвал бы красавицей, за которую следовало бы отдать всю жизнь, без остатка. Конечно, хороша… но всё же красть её… А пану Роману и не надо было никого более. За её карие глаза, за нежную улыбку пухлых губ, за право обнимать её тонкую талию он готов был отдать многое, если не всё. Что же до того, что слишком худощава, так жирок — дело наживное. Нагуляет ещё!

— Моцная пани, сейчас наконец-то будем ужинать! — возвестил пан Анджей, нежно и страстно уставившись на неё. Пан Анджей вполне серьёзно был уверен в том, что влюблён в московитку. Пан Роман, слишком хорошо знавший своего друга, только посмеивался в ус… Пусть побесится моцный пан! Беды от того не будет…

Староста расстарался — на столе, рядком выставленные, красовались изысканные для столь бедного селения блюда. Поросёнок, вне всякого сомнения, ещё утром бегал и хрюкал, курица розовела мясом, а не отливала старческой синевой, утки были запечены в яблоках и выглядели достаточно жирными… Яблоки, понятно, были прошлогодние. Ну да на безрыбье, что называется, и утка — рыба.

За столом, с аппетитом уминая полть утки, сидел молодой, безусый стрелец в кафтане стремянного полка. Видно было, что он уже давно так сидит — гора костей перед ним превышала все мыслимые и немыслимые размеры. При виде входящих, видимо, не предупреждённый, стрелец изумился настолько, что — икнул.

— Хлеб да соль! — приветствовал его пан Роман, в то время как сурово нахмурившийся пан Анджей поспешно уселся за стол и обеими руками притянул к себе блюдо с поросёнком… как оказалось, отрезать кусок побольше для вельможной пани Татьяны.

— Ем да свой! — угрюмо ответствовал, справившись с изумлением и икотой, стрелец. — Ты кто?

— Роман Смородинский, конфидент государя Московии, царя Дмитрия Иоанновича! — назвался пан Роман, ничуть не обидевшись. В Стремянном полку — отборной части царской армии, сплошь попадались такие вот дерзкие и грубые люди. Учить их уму-разуму, только зря кончар тупить.

— Кого?! — изумился «стремянник». — Какого царя? Ах, Митьки…

Тяжёлый и длинный кончар — оружие для умелого да сильного — молнией просвистел в воздухе, звонко разрубив медное блюдо с курой… Хотя рубить им было практически невозможно — только колоть!

— Ты! — тяжело выдохнул пан Роман. — Не знаю уж, чьей ты сотни, но про царя так говорить…

— Дмитрий более не царь! Он — самозванец и мы свергли его ещё два дня тому! — сурово возразил стрелец. — Народ присудил его смерти! Мать отреклась от него ! [2]Валяется сейчас под стеной… И Петька Басманов [3]— вместе с ним!

Стрелец, круша скамью, отпрыгнул к стене, лихорадочно выдёргивая саблю из ножен. Двое шляхтичей повисли на плечах взрыкнувшего пана Романа, пан Анджей вцепился в кончар.

— Ты нас всех тут поубиваешь! — заорал он в ухо приятелю. — Остынь, Роман! Остынь, кому говорю!

Медленно, очень медленно кровавая пелена спала с глаз пана Романа. Теперь ему было стыдно, в первую очередь — перед Татьяной. Та, впрочем, выглядела не испуганной, а скорее — огорчённой. Только вот непонятно, чем больше: смертью царя или необъяснимым припадком возлюбленного.

— Государь… — прошептал пан Роман, дрожащей рукой убирая меч в ножны. — Проклятая страна! Проклятый народ! Казнить его!

Его перст указывал на стрельца и тот побледнел, ещё плотнее прислонился к стене, готовясь задорого отдать свою жизнь… Ему не пришлось.

— Стой, господин! — это у старосты прорезался, наконец, голос. — Стой! Не смей трогать его!

— Ты?! Ты мне будешь указывать, смерд?

— Я! — подтвердил тот. — Я — государев человек, да мы все — государевы! Плох или хорош был прежний царь, он мёртв ныне. Его не вернёшь, и не нужно мстя за него, проливать ещё больше крови. В чём повинен стрелец?!

— Пшёл вон! — заорал пан Анджей, в свою очередь, хватаясь за огромный, больше чем в половину его роста кончар. — Заколю лично!

— Меня — да! — подтвердил староста. — Его тоже… Всех нас рубить будешь? Посмотри в окно, сударь!

Пан Анджей осторожно выглянул в окно и мрачно, зло и безнадежно выругался… Майдан, или как он там у московитов называется, был заполонен селянами. Мужики, бабы, глуздыри-несмышлёныши вперемешку стояли против дома своего старосты. В толпе — особенно в первых рядах видны были поднятые до поры кверху острия рогатин, кое-где заметны были лучники, в двух или трёх местах на мужиках надеты были доспехи… По всему выходило, что прорываться будет нелегко. Тем более, единственное действительное преимущество шляхты — молодецкий удар с разгона, здесь не случится хотя бы потому, что неоткуда взяться разгону. Толпу смердов и жидкую цепочку казаков и шляхтичей разделяло не больше десяти шагов. Если они хотя бы шевельнутся не так, их разорвут раньше, чем половину успеет схватиться за сабли!

— Мы уходим! — напряжённо глядя в глаза старосте, медленно сказал пан Роман. — Прямо сейчас… подавись ты своим гостеприимством!

— Вы можете уходить! — кивнул староста. — Мы не хотим кровопролития!

Проклятые московиты… у них даже смерды — сплошь воины, знающие с какой стороны за меч браться!

Собирались быстро — только пан Анджей успел на ходу перехватить что-то… да разве половинку гуся с подливой можно назвать достойным пана Анджея обедом?! Тьфу! Одним словом, беда на беде!

Выезжали с трудом. Смерды расступались медленно, взгляды исподлобья жалили так же остро, как и стрелы. Всего-то полчаса назад мечтавшие о бабах и медовухе казаки теперь боялись не так взглянуть, ехали, отчаянно сжимая рукояти сабель и пистолетов. Однако, их выпустили без проблем.

Уже за селом пан Роман приказал пустить коней полным скоком. Следовало поспешить…

3

— Пароль!

— Шуя… Отзыв говори, борода!

— Новгород… Сам ты — борода!

Такая перепалка имела место ранним утром двадцатого мая у ворот Кремля. Рослый стрелец из новгородцев, поставленных у главных, Спасских ворот Кремля благодаря своей несомненной верности нынешнему правителю, князю Василию Васильевичу Шуйскому, выпятил вперёд свою окладистую, во всю грудь бороду и никак не желал уступать. Кирилл Шулепов, надворный сотник князя Михаила Скопина [4], ощутил, как гнев постепенно захлёстывает душу. Терпение его и так-то было далеко не безгранично. А с некоторых пор он стал и вовсе забывать, что люди бывают добрыми и ласковыми… В Москве после восстания, закончившегося гибелью Самозванца, не только погода, но и люди, кажется, сошли с ума!

— С дороги! — рявкнул Кирилл, сердито бросая ладонь на рукоять сабли. — Я всё что должен, сказал. Ещё немного и…

Стрелец, ухмыльнувшись в бороду, тем не менее махнул своим товарищам и те неспешно расступились, оттащив в сторону преграждающую дорогу рогатку. Кирилл — а за ним трое его холопов — раздражённые и даже злые въехали внутрь Кремля…

Здесь всё не слишком сильно изменилось за последние два дня. Разве что выбитые в Большом Дворце дорогие заморские стёкла вставили, да охраны — в основном шуйцев и нижегородцев, было втрое больше обычного.

— Опасается князь! — ухмыльнулся Кирилл, не оборачиваясь.

— А что же! — возразил ему доверенный слуга, татарин по имени Шагин, ухмыляясь ещё шире. — Есть повод, чай!

Повод, разумеется, был. Князь Василий Шуйский, сбросивший царя-самозванца в первую руку для того, чтобы самому взойти на престол, оказался в сложной ситуации… Народ, московляне и главное — знать, его не хотели и не любили. Сам Кирилл, хоть и служил племяннику князя и, в меру своих сил, способствовал возвышению Шуйских, старейшину этого рода не любил и даже презирал. Ну не за что, совершенно не за что было любить князя Василия Васильевича Шуйского! На взгляд надворного сотника, правда, пристрастный, уважения и восхищения вообще заслуживал только один человек — молодой князь Михаил. Ну, он всё же был сначала Скопин, а уже потом Шуйский…

Ещё трижды их останавливали дозоры стрельцов и детей боярских. Москвичей среди них было совсем немного. Не доверял князь Василий московским ратникам, не доверял! Помнил, наверное, что «стремянные» очень долго сомневались, прежде чем отдали в руки его людей царя… Правда, отдали! Поверили царице Марфе, прилюдно сказавшей «он — не мой!».

Князь Василий торопился. Уже сейчас он поселился в Борисовом дворце, самом новом, почти полностью каменном здании, которое до того момента избрал своей резиденцией и царь Дмитрий. Стало быть, сам поставил себя как царя… А охрана, столь многочисленная, что ей мог позавидовать и Самозванец, сплошь щеголяла в дорогих, новых кафтанах… Казну князь Василий прибрал к рукам в числе первых.

Юный отрок подхватил повод гнедого аргамака сотника, ещё двое занялись конями слуг. Правда, те не собирались внутрь… да их и не пустили бы. Кириллу, хоть он и каждый день бывал в Кремле, пришлось трижды останавливаться и долго препираться, прежде чем он оказался в малой горнице, упрятанной на самом верху дворце. Здесь его ждало трое: князь Михайла Скопин-Шуйский, да два его дяди: Иван и Василий. Все трое вящих заговорщиков, сумевших сбросить с московского стола самозванца, незаконно узурпировавшего стол.