Денис Старый – За Веру, Царя и Отечество! (страница 35)

Габор Ракоши был обижен на императора Священной Римской империи. Он считал, что его, отличного генерала, постоянно затирали, хотя он, как считал Ракоши, служил верой и правдой. Был отличным артиллеристом.

И вот сейчас он выступал одним из главных консультантов для визиря, обследуя все подкопы. Ну и возглавлял полу тысячный отряд венгерских добровольцев, пожелавших пойти на войну с ненавистными Габсбургами.

— Нынче же всё исправить и сделать как нужно! — строго, в своей манере приказал визирь.

После чего Кара Мустафа резко развернулся. Следовавшая за ним целая свита из телохранителей и военачальников не сразу смогла расступиться, прижимаясь к стенкам подкопа, чтобы пропустить, казалось, всемогущего османского чиновника.

Предстояло ещё обследовать четыре подобных подкопа, а потом провести Военный Совет. Ведь на завтра назначен первый приступ. Ну или второй, если считать первым ту неуклюжую попытку взять Вену сходу.

Хотя в чём она неуклюжая? Если бы вовремя подоспела пехота, не плелась, а ускорилась и побежала, то Вена уже стала бы одним из важнейших османских городов. Ведь конные отряды турок заходили на улицы города, как-то быстро и удивительно легко преодолев множество укреплений, которые настроили австрийцы.

— Ни на один час не прекращать строительство укреплений на севере и северо-западе, — требовал визирь от своих военачальников.

Многие из них не понимали, зачем нужны оборонительные сооружения в то время, как Османская армия несравненно огромная и должна только наступать.

Но визирь настаивал. Во-первых, освободилось немало свободных рабочих рук после того, как было сделаны большинство подкопов и траншей, ведущих зигзагом к самой стене Вены. Во-вторых… И вот тут он до конца и не мог себе объяснить, почему именно, но визирь всё равно руководствовался словами, что он будет разбит, если не предпримет никаких мер для того, чтобы купировать неожиданный удар с севера.

— И тот холм, который находится за рекой, должен быть нашим. Выбейте, наконец, остатки австрийцев с него. Если будем владеть высотой, будем осматривать окрестности на многие вёрсты. А ещё, если затащим туда наши большие пушки, то сможем обстреливать ненавистный город не только по окраинам, но и бить по жилым районам, — говорил визирь.

Тут же его слова были подхвачены другими полководцами, и они, перебивая друг друга, стали говорить, что, если получится создать серьёзный пожар в Вене, то защитникам не добрать. И в целом были правы. Во-первых, склады снабжения гарнизона Вены находились ближе к центру города, чтобы до них точно не добивали раскалённые османские ядра или бомбы.

Во-вторых, не так-то легко воевать, если постоянно дышишь угарным газом. В таком случае, если будет гореть центр города, то австрийцам станет крайне сложно проводить ротацию и отправлять на отдых тех своих бойцов, которые могли целые сутки простоять на крепости, отражая постоянные атаки османов.

Ведь отдыхать, когда вокруг всё горит и воняет, — это ещё та мука. Уж тем более, что почти и негде спрятаться от взрывов. А еще в городе оставось немало обывателей, которые создавали толчею.

— Все ли? Или есть то, что мне еще нужно знать? — спросил визирь.

— Мой господин, — сказал Мурат Гирай, нынешний предводитель крымско-татарского войска. — Ко мне пришли сведения, что русские находились в Чигирине и, возможно, направились к Вене.

Кара Мустафа-паша напрягся. Он, словно бы тот зверь, почуял, что, наконец, нащупал недостающие сведения, которые могли бы окончательно сложить всю картину происходящего. Русские помогают, сообщают о планах поляков, предупреждают о том, что помощь к Вене будет стекаться со всей Европы и польский король станет их принимать. Потом еще советуют не пугать принятием ислама и заигрывать с протестантами. И ведь все мудро, все работает.

Визирь замер и только лишь думал, не моргая, заставляя поволноваться своих военачальников. А ведь по всему выходит, что русские решили сыграть свою партию. Конечно, и до этого визирь прекрасно понимал, что ни в коем разе он не становится другом России. Напротив, русские практически объявили войну Османской империи. Но такие византийские хитрые шаги? Визирь считал, что русские на такое не способны.

«Русские хотят, чтобы мы ослабили гарнизоны Северочерноморские крепости?» — думал визирь.

К этому моменту уже закончилась эвакуация наиболее боеспособных гарнизонов из турецких крепостей Очакова, Хаджибея, Керчи. Да, там ещё оставались какие-то силы, но, учитывая то, что османский флот был задействован в этой войне против европейцев, снабжать гарнизоны и пополнять их не было никакой возможности.

Поэтому, по сути, визирь приказал уменьшить количество едоков в крепостях. И он не верил, что русские будут занимать эти турецкие твердыни. Вместе с тем удалось организовать подкрепление для своих войск. И сейчас в том числе из эвакуированных турецких гарнизонов с Крыма к визирю движется двадцать пять тысяч опытных и боеспособных воинов, да ещё и при сорока трех орудиях.

Частично из-за этого и медлил визирь и не начинал масштабный штурм.

— Сколько русских? И почему они идут из Чигирина, в то время, как их основная армия всё ещё находится на Перекопе и в Крыму? — скоро последовали уточняющие вопросы от главнокомандующего Османской армии.

— По сообщениям, которые до меня дошли, — отвечал единственный оставшийся претендент на ханский престол, — что-то больше десяти тысяч, но точно меньше двадцати. Они стараются идти скрытно, не показывая себя.

— Десять тысяч? Тогда я спрашиваю вас: зачем они все сюда идут? Хотят проиграть или так не терпится стать нашими рабами? — ухмыляясь, спрашивал визирь.

Он на самом деле не бахвалялся, недоумевал, почему русские идут таким малым числом. Выходит, что эти десять тысяч, ну, может, чуть больше, русских воинов — это абсолютно не та цифра, которая могла хоть как-то смущать визиря. Ведь у него под Веной сейчас собрано сто десять тысяч воинов при большом количестве артиллерии. И это ещё без учёта переставших быть строптивыми и пугать визиря тем, что перестанут воевать, крымских татар.

Этим вассалам теперь деваться некуда. Поэтому и остаётся: либо они себя проявят с лучшей стороны, и тогда смогут поселиться где-нибудь в Османской империи, или же он действительно выполнит своё обещание, и в скором времени Османская империя всей своей мощью навалится на Россию.

— Расскажи мне о результатах того, как ты противодействуешь полякам, — потребовал через некоторое время визирь. — Ничего не приукрашивая. Сейчас нам просто необходимо знать всю правду, чтобы потом не кусать локти.

А вот этим словам удивились многие. Ведь турецкие военачальники знали, что визирь любит лесть и крайне с неудовольствием принимает плохие новости или даже незначительную критику.

Селямет Герай был приучен, находясь в Стамбуле постоянно в подчинённом положении, что нужно всегда дословно воспринимать приказы и султана, и высших чиновников. Так что отвечал без утайки.

Впрочем, его слова всё равно звучали словно бы похвала.

— Я не могу сказать о том, что мы убили много поляков или тех, которые к ним примкнули. Но это точно не меньше, чем тысяча. Но самое главное, — вероятный будущий крымский хан, но, если, конечно, удастся русских сковырнуть из Крыма, обвёл глазами всех присутствующих, — у них теперь много раненых. А ещё мы смогли посечь или убить много лошадей. Одна ночная атака позволила нам напасть на стойбище гусарских коней, и мы по большей части их расстреляли стрелами.

Визирь пристально посмотрел прямо в глаза предводителю крымских татар.

— И я верю тебе, — сказал он после некоторой паузы. В целом цифры и краткий доклад сошлись с теми данными, которые были и у визиря.

Ведь он до конца так и не доверял крымским татарам. Ведь они, когда в мае только ещё собирался великий поход, являлись строптивыми, указывая на то, что они не хотят умирать за интересы Османской империи.

А сейчас, по всей видимости, хотят.

— При штурме нам не нужно много тяжёлой конницы. Потому я дам тебе ещё десять тысяч сипахов. Венгров конных забирай себе. И уж с этими силами ты точно должен попытаться ударить по польскому королю так, чтобы только перья остались от его крылатых гусар. И проведи хорошую разведку и узнай, как и куда идут русские. Может, к ним ещё кто-нибудь присоединится, и тогда они тоже станут назойливым комаром, которого нужно прихлопнуть.

Селямет Герай даже поклонился, вызвав шепотки среди военачальников. Ведь он — никто иной, как потомок Чингисхана, а также великих крымских ханов, которые наводили ужас на Московию. И если он и может кланяться, то только султану. А тут — визирю…

— Всё. Завтра мы идём на приступ и должны взять Вену. Иного я от вас не жду, — сказал Кара Мустафа-паша, резко поднялся и направился прочь из шатра.

Глава 18

Москва.

11 сентября 1683 год.

Анна Ивановна Стрельчина чуть ли не тряслась от страха. Стояла, опустив взгляд в пол. За последние недели она пережила столько эмоций, что организм уже перенапрягся и, казалось, больше не способен что-либо чувствовать. А тут — вызов к самому государю.

Пётр Алексеевич ходил кругами вокруг молодой женщины, не мог отказать себе в том, чтобы то и дело не поглядывать на её декольте. У мальчика уже просыпались масленые взгляды мартовского кота — природную склонность к пальцем не заткнёшь.