Денис Старый – За Веру, Царя и Отечество! (страница 24)

Мне же сегодня нужно было спешить на совещание при государе. Если бы не моё присутствие, то её можно было бы назвать встречу заседанием Боярской Думы. Если бы я только докладывал, без права голоса, так и было. Не пора ли меня в бояре посвятить? Ох и будет же вони, если такое случится в ближайшее время. Сразу все против меня объединяться. Быстрее бы Петр Алексеевич взрослел. За его спиной всяко можно чувствовать себя чуть более защищенным ото всех… Правда, а кто защитит от самого Петра?

Во время последних наших встреч с Петром Алексеевичем в какой-то степени мы ещё более сблизились. Уже и не только, как ученик с учителем, я старался быть ему соратником. А еще мне удавалось сбить его порыв в сильную эмоцию, направленную всех покарать, отомстить и прочее.

Насколько государь успел восхититься той масштабной операцией, что мне удалось провести на территории Речи Посполитой, настолько его охладила история с подменой детей. Он сопереживал, было видно, что разделяет мое горе, или скорее проблему, ведь нужно верить — мой сын живой.

— Генерал-майор Стрельчин… Наслышан… Взяли Перекоп так, что в веках помнить будут, — на крыльце царского дома в Преображенском, будто бы он и был хозяином, который принимает гостей, меня встретил Артамон Сергеевич Матвеев.

Давно же я эту персону не лицезрел. Впрочем, и слава Богу. Не совсем комфортно общаться с тем человеком, которого и врагом считать не станешь, и другом не назовешь. Всегда ждешь подвоха, интриги, обмана. Вместе с тем знаешь, что в той или иной мере, но Матвеев печется о благе Отечества.

Я был удивлён тем, что обращение по новым, введённым мной чинам становится уже более обыденным делом. Меня еще недавно больше половины называли старшим полковником. А ведь государь утвердил звания. Это так в России «быстро» исполняются законы. И в одночасье такое положение дел никак не изменить.

Надеюсь, что государь ещё оценит новшества в экипировке и в знаках отличия. И станет более принципиально требовать не только с преображенцев, но и со всех остальных, использовать такие знаки. Буду в Москве, найду возможность, как этому посодействовать.

— Слышал о сыне твоём. Я направил канцлеру Речи Посполитой письмо. Призвал его поспособствовать возвращению дитя. В ином разе грозил разрывом отношений, — сказал Матвеев.

И вроде бы и сказал он это искренне. Но ведь обязательно же за такое содействие спросит после.

— Боярин, признателен тебе буду, если ещё пошлёшь кому письма, где опишешь злодеяния, что они учинили с дитём и принуждают через влияние на русского государя поступить меня не по чести. Что потом замешаны магнаты. Вот тогда, когда нависнет угроза их чести и достоинству, они зашевелятся, — сказал я.

— Хорошо! А ты сделай сына моего своим товарищем, пущай он будет полковником при тебе! — Матвеев потребовал плату взамен.

За все нужно платить, если только ты не тот, кому хотят платить только лишь за твой взгляд. Я таким пока не являюсь. Мне не по чину. Но со мной уже говорят бояре!

Я посмотрел на него с укором. Всё же то время, когда я был вынужден чуть ли не пресмыкаться перед Матвеевым, уходит. Не хочу зазнаваться или терять связь с реальностью, но мне кажется, что я имею уже большее влияние на государя, чем Матвеев. Он давит на Петра Алексеевича напрямую, я же научился это делать исподволь, словно бы невзначай, когда царь и не понимает, что его ведут к нужному решению.

— Артамон Сергеевич, хочешь, чтобы твой славный сын по стезе военной пошёл? — удивился я. — С чего за него просишь. Он уже сыграл важную партию в деле с патриархом.

— Зело много ты ведаешь, как я погляжу. Но раз сказал тебе, что потребно мне сие, тому и быть.

Действительно, я думал, что Матвеев-младший куда как более справный дипломат, чем военный. Однако в смоем мышлении вновь отошёл от парадигмы того времени, в котором пришлось оказаться. Тут пока разделение на дипломатов и военных как такового и не существует.

А вот то, что сын Матвеева не понюхал пороху, в то время как происходят такие славные события и Крым всё ещё под пятой России и пока, в ближайшие полгода, нет смысла оттуда выводить войска, — вот это окно возможностей. Ведь потом всех юношей, которые захотят стать рядом с Петром и быть проводниками реформ, обязательно спросят: а что они делали, когда русские войска брали Перекоп?

Это, наверное, можно сравнить с уклонистами во время Великой Отечественной войны. Они были презираемы в обществе и на серьезные должности таких не брали.

— Боярин, ты же понимаешь, что как русский человек и тот, кто радеет о чести и достоинстве нашего государства, ты обязан был сделать всё то, чтобы сына моего вернули… — я посмотрел в глаза влиятельнейшему человеку России.

— А ты со словами не играй. Не с тем кружева из словесов плетёшь. Ты должен показать моего сына с той стороны, кабы государь его рассмотрел. Я же сделаю всё, чтобы сына твоего вернуть. А ещё слышал я, что заводы собираешься строить? Один так уже и строится? — Матвеев решил из ситуации выжать максимум.

— Так и есть, боярин. Я говорил тебе уже о том, что в долю в заводах взять можно, если пожелаешь на паях со мной быть. Али подскажу тебе, где лучше поставить твой завод. Недалече от моих. Там и от казаков оборонимся разом, и от киргизов, и от кайсаков, — я состроил серьёзное выражение лица и пристально посмотрел прямо в глаза боярину.

Матвеев от такой наглости даже пошатнулся.

— Если можешь, верни мне сына моего. А ещё не мешай делать то, что я делаю. Возьму твоего сына и возвеличу его так, как и себя не стал бы. Но и ты серебра не пожалеешь на создание новых полков — для своего же сына. Но если прилежно он будет заниматься в Преображенском, то я быстро смогу нашептать государю, что добрый генерал-майор у него появился, да ещё и знатного роду Матвеевых, — накидывал и я условий. — И, если помнишь, ещё ранее, когда только ты меня увидел, обещал я серебряные копи подсказать тебе, где есть. Нынче понимаешь, что словами я не кидаюсь. Будет тебе серебро, и много. Помоги мне!

Я почти уверен, что Артамон Сергеевич что-то знает про моего сына и что-то может сделать. По крайней мере, по поводу Петра Егорьевича, крестника своего, должен был подсуетиться и царь. Сомневаться в том, что у Матвеева недостаточно ресурсов, не приходится. Как минимум, по дипломатической линии — немало кого, вплоть до англичан, с которыми у Матвеева много связей, в том числе и по линии почившей жены. Всех на уши поставит, если будет мотивирован.

— Если ты научился шептать государю, а то нашепчи, что уходить из Крыма надо. Плохая болезнь чуть было не побила всё наше войско. Черная оспа ходит по ханству, чума. Ничего нам Крым не даст доброго, — сказал Матвеев. — Пограбили и будет.

Удивительно, но в этом я был с ним солидарен. Частично. Ну да, Крым нужно оставлять. Именно полуостров, закрепляясь на Перекопе. Пока у нас нет надёжного логистического плеча, и разделяет неосвоенное Дикое поле, мы вынуждены постоянно встречаться с десантами турок. Сдержать их можно только на мощнейшем укрепленном районе в Перекопе. И то, при этом нужны еще базы по морю, пусть и Азовскому.

Конечно, мне хотелось бы, чтобы Крым окончательно стал Россией. Но приходят сведения, что в Гизляре началась эпидемия чумы. Кроме того, в Крыму свирепствует эпидемия оспы.

Так что единственным способом, как нам выйти из этого положения, — это максимально разграбить Крым, уничтожить его экономику, вывести коней, серебро, золото и даже последний медный котёл забрать. Луки, сабли… Все оружие изъять. Да и частью я бы молодых парней забрал. Сибирь большая, ну или еще куда дальше их отправить.

Так Крым станет не просто больным человеком Европы, а умирающим.

— Сто тысяч… Сделай такие вложения в стрелецкое Торгово-Ремесленное товарищество, — решил я выторговать чуть больше условий.

— Тебе палец в рот положить, так всю руку откусишь… пятьдесят долей того товарищества хочу себе.

— Тридцать долей даю и за двести тысяч, — стараясь быть решительным и категоричным, сказал я.

Матвеев усмехнулся. А я уже знал, что у него есть первый заработанный миллион. Причём Матвеев смог запустить свои клешни и в те трофеи, которые приходят из Крыма.

Разграбление полуострова не заканчивалось ни на минуту. Никто в России не верил, что Крым можно удержать. И даже если бы я решил так, то против мнения большинства было бы крайне опасно идти.

И, по сути, что нам даёт Крым? Пока у турок есть относительно сильный флот, пусть в остальном и состоящий из галер, нам придётся распылять свои силы по всему побережью, чтобы не дать осуществиться десанту. И это просто невозможно…

И вот об этом я и докладывал на совещании в присутствии государя. Порой нужно принимать решения и неприятные. Это чтобы после приятностей было больше.

От автора:

Глава 13

Преображенское.

26 июля 1683 года

Снисходительные взгляды, даже брезгливые. Приемный зал царских хоромов в Преображенском был забит под завязку. А ведь здесь еще не все люди, которые могли бы присутствовать на Совете при государе.

Ищем толкового архитектора. К сожалению, среди русских людей таковых не имеется. Очень важно, чтобы началось массовое строительство. Ведь стройка — это один из маркеров изменений во всем государстве, показатель развития и признак успешности правления.