Денис Старый – За Веру, Царя и Отечество! (страница 15)

Глава 8

Несвиж.

23 июня 1683 года.

Несвиж — наверное, самый барочный город в Литве. Так называемого стиля «виленское барокко» здесь столько, что рябит в глазах от лепнины, арок, башенок. И нет, это красиво. Мне нравиться. Может быть даже чуточку завидую. Нужно будет в Москве построить себе большой дом. Но тогда уже в классическом стиле, который обязательно сменит барокко.

На контрасте с другими городами бывшего Великого княжества Литовского Несвиж был действительно красивым. Здесь во всём, особенно во дворце, витал дух могущества рода Радзивиллов. Могущества, но и не только. Вот так, получается, что в стране не хватает денег на большую армию, нет преобразований, угасает экономика. Но тут… Красиво, дорого-богато.

Бумага от русского главнокомандующего Григория Григорьевича Ромодановского была для нас пропуском, и передвигались первое время мы вполне комфортно, без долгих лишних остановок. Останавливали нас, конечно. В городах интересовались, кто такие.

И даже когда отряд, как здесь принято говорить, «по-татарски», нас остановил, то и с ними не возникло серьёзных разногласий. Хотя мужчины были настроены подраться.

— Что в бумаге? — спрашивал меня тогда хорунжий этого отряда.

— Предложение о согласовании совместных действий России и Речи Посполитой против Османской империи, — отвечал я.

И всё. Моментально менялось к нам отношение: от откровенно враждебного к хитровато-задумчивому. Ещё бы! Ведь наверняка предполагают, что получится чужими руками жар загребать. Русских можно подставить против османов, и тогда лихой и отважной атакой решить исход боя.

Я это читал на преисполненном злорадством лице хорунжего. Но ничего. Посмеются ещё, потомки сарматов. Это вам не та реальность, где почти сто лет «больная дама Европы — Польша» существовала. И даже пробовала играть свою роль в европейской политике.

А в остальном путешествие было несложным. У меня даже закралась мысль, что, если нужно будет, то прямо в белорусских лесах можно организовать заимки и с большим успехом партизанить, словно бы на своей территории. Главное, чтобы продовольствия хватало. А порой так и приходить в города за покупками.

Нами интересовались только лишь потому, что мы были одеты в русские мундиры. А как сняли их, так и перестали привлекать внимание вовсе. И языковой проблемы не было. На землях бывшего Великого княжества Литовского большинство говорили на русинском языке.

И вот уже и Несвиж… Я сидел в трактире, ел галушки. Вкусное блюдо, ещё и со свиной зажаркой с луком. Вот тут точно готовили хорошо, чего не скажешь о кормёжке в Старых Дорогах и даже в Слуцке. Радзивиллы держали марку во всём.

В трактире, несмотря на достаточное раннее время, еще часа два до полудня, было людно. Вечером и столика свободного не сыскать, а сейчас людей немало, но все же не так громко и тесно, как если бы поужинать.

Или нет. Пусть не тесно, но что-то становится громко.

— Шаноўнае панства! Падыму здравицу я! — до того мирно сидящий в компании мужик встал и начал орать. — Каб падохлі масковіты, крымчаки ды туркі! Кабы славные внуки сарматов, мы, били ворогов своих.

— І шведы няхай подухнут! — подхватил один из мужиков, сидящих рядом с крикуном.

Мужики. Именно так. Благородные себя подобным образом не ведут. Сущее быдло. Пусть и одеты были в добротную «на польский вид» одежду, с длинными рукавами, с вышивкой. Но облачи быка в шелка, от этого он не перестанет быть быком.

Горлопан, кричащий тост. мигом осушил свою кружку и…

— Бдын! — глухой удар, и глиняная посудина разлетается от соприкосновения со лбом мужика.

Такая традиция: шляхтич выпивает и о свой лоб разбивает посудину, из которой пил. Это тоже обычай культурного человека?

— Пусть сдохнет малолетний русский царь, собака! — не угомонился, только распылялся, мужик.

Я хотел оставаться инкогнито. Хотя так чесались кулаки, чтобы разбить этой курве голову…

И тут я понял: а ведь все эти слова выкрикивались именно в мой адрес. Мужик смотрел только на меня, он ждал моей реакции, и подобное дело многое меняло.

Значит, что? Меня узнали. Или вовсе стоит подумать о том, что в Польше есть службы, которые вели меня и мой отряд с самого начала? Если бы дело происходило в будущем, то я не удивился бы и подобному. Но точно не в этой Польше.

— Что, пёс масковіты, думал, не признаюць цябе тут? Я быў у тваёй… Маскве, видал ея, — как мне показалось, уже не таким уж и пьяным голосом говорил этот шляхтич.

Всё понятно. Меня провоцируют на драку. Надеюсь, что это всего лишь пьяная компания, всего лишь гонорливые шляхтичи, а не какие-то особенные люди, присланные Радзивиллом или ещё кем-нибудь из власть имущих в Речи Посполитой.

— Почему ты молчишь? — не унимался ополоумевший пан.

— А разве должен благородный конь отвлекаться на то, как брешут на него всякие собаки? Так и я обращать на тебя внимание своё не желаю, оттого, что ты и есть тот брехливый пёс, шелудивый, плешивый, — спокойным тоном сказал я.

Надо же, насколько же мир тесен, что меня здесь узнали. Впрочем, я сам виноват, и мне нужно было бы выбирать место для своего проживания и питания куда как поскромнее.

В Несвиже всего три таверны, и я выбрал самую дорогую и, по местным меркам, респектабельную. А в такие могут заходить лишь только шляхтичи, насколько я знаю, — даже не каждого торговца пустят в подобное заведение. И людей со статусом и большим достатком даже в Речи Посполитой мало. Друг друга знают многие. А тут я… Спаситель Москвы, полковник, да еще и наставник русского государя. Так могут и описывать мою внешность, чтобы узнавали много где.

— Ты что сказал? — не сразу, видимо, пришлось осознать то, что я сказал, но шляхтич подался вперёд. — Ты кого псом назвал?

Отступать уже было некуда. Впрочем, это нужно было сделать ещё после первой фразы про «масковітаў». Ну а когда уже оскорбили моего государя… Так что в некотором роде я даже первоначально сплоховал. Но хотел же остаться неузнанным. Будем наверстывать и отстаивать четь Петра Алексеевича, царя русского.

Сейчас, когда мои люди следят за дворцом и должны будут подать знак, что один из отпрысков Радзивиллов, любитель охоты, выехал в лес развлекаться, я должен был и вовсе поджидать новости в своей комнате. Не отсвечивать. Ведь операция такая… на тоненького, на психологию и с перспективой на будущие потрясения в Польше.

Но уже ничего не попишешь.

Шляхтич, довольно рослый мужлан, сказал своим подельникам что-то вроде: «Сейчас я ему покажу кузькину мать», — ринулся в мою сторону.

Я спокойно сижу. Правда, уже проверил стол на возможности его передвинуть. А ещё подал знак двум своим бойцам, чтобы те не вмешивались. По крайней мере, пока остальные трое собутыльников горлопана сидят и лишь наблюдают за происходящим, помощь мне не нужна.

Ясновельможный подходит ко мне и протягивает руку, чтобы схватить за ворот. С силой толкаю вперёд стол, и тот ударяет мужлана в брюхо. Он сгибается, я тут же подскакиваю, беру его за затылок.

— Бам! — раздаётся глухой звук удара шляхетского лба о столешницу стола.

Пан поплыл. Не помогли ему тренировки разбития глиняных кружек головой. Тут же встали его подельники.

— Сидеть! — кричу я, выхватывая из-за пояса пистолет. — Что ж вы как мужичьё? На кулачках отважились? Так не будем другим гостям приличного места мешать отдыхать. Во двор, сучье племя!

— На саблях, курва! — выкрикивает один из поднявшихся.

— Сабли не имею. Буду со шпагой, — говорю я, но не отказываюсь от дуэли. — За курву я тебе ноги подрежу!

Что ж, пора мне и продемонстрировать, чему я научился. Все же каждодневные тренировки не должны были пройти даром.

Испанский и итальянские мастера шпаги попеременно, но не реже чем через день, тренировали меня. Да и в походе я часто выбирал и менял партнеров по тренировкам. Надеюсь, что хватит понимания боя, чтобы не опозориться. Хотя… Мертвые сраму не имеют.

Судя по всему, если верить моим наставникам, то я прирождённый фехтовальщик. Хотя, конечно же, они могли мне это говорить для красного словца, чтобы выманить побольше серебра за свою работу.

Между тем, я тренировался не для того, чтобы побеждать других мастеров шпаги. Чтобы иметь понятие о поединках, я тренировался, когда шпага была моим оружием, и чтобы я мог с ней противостоять мастеру сабельного боя. Всё-таки для войны себя готовил, а не для таких вот развлечений. А что турки, что поляки и татары — у них главное холодное оружие — сабля.

— Ты оскорбил моего друга, ты, как мужик, ударил его, — попробовал начать дискуссию один из двух оставшихся и вышедших во двор шляхтичей.

— Может, мне тогда извиниться? Я сделаю это. Но раз твой друг оскорбил моего государя — то и я так поступлю. Готов слышать про короля в Речи Посполитой оскорбления? — сказал я.

Судя по всему, паны не были готовы слушать, как безнаказанно будут оскорблять их монарха. Так что больше мне нечего было сказать этим любителям драки.

Наша дуль выглядит нелепой. Мы говорим на одном языке, выглядим практически одинаково. Я даже заметил, что перед выходом во двор один из шляхтичей перекрестился на православный манер. То есть и вера у нас тоже одна.

Так что получается, что я буду сейчас драться с тем же самым русичем, предок которого когда-то практически ничем не отличался от другого русича, но жившего в северо-восточной Руси.