Денис Старый – За Веру, Царя и Отечество! (страница 11)

Земля стала подрагивать от топота множества копыт. А потом…

Казаки прыснули в стороны, скрываясь за холмами, у которых прятались преображенцы. Татары устремились в погоню, и тут началось…

Кони попадали даже в неглубокие ямы, ломали себе копыта, опрокидывали всадников. Татары шли без построения, толпой, но были скучены, и даже некоторым всадникам приходилось сдерживать своих коней, чтобы не врезаться во впередиидущих.

Кони стали попадать в ловушки, локально, но начались свалки. Одни ударялись в других, командиры не могли вовремя отдать приказ, чтобы обходили стороной заторы из коней и людей. По всему было видно, что перед нами действительно крымский молодняк, возможно, и подростки, которые умеют ездить на конях, умеют худо-бедно обращаться с оружием, но всё равно ещё плохо выучены и не имеют опыта ведения боевых действий.

Ведь в последнее время этим волчатам особо не давали брать свою первую кровь православными. На ком же им ещё тренировать свою звериную натуру людоловов?

Они не брали кровь православную. Но сегодня прольется кровь людей, которые, если только из не убить, не остановить, не задумываясь будут грабить русские земли и уводить в рабство русских людей.

Все! Хватит! Мы не рабы! Рабы не мы!

Глава 6

Бахчисарай

5 июня 1683 года

Татары шли в атаку, они ещё не поняли, что попали в ловушку. А ведь некоторые из них имели шансы рассмотреть, что за холмами стоят, изготовившись к атаке, русские стремянные стрельцы, спрятать которых полностью не удалось.

Но где же тут можно рассмотреть в порыве боя, в облаке пыли. А если у кого-то это и получалось сделать, то явно не у командира, так как я не видел, чтобы татары получили приказ уходить куда-то в сторону.

Как же много зависит от выучки солдат и от боевой слаженности! Вот нет этого у наступающего неприятеля и все, растерялись, как только встретились с чем-то необычным.

— Бах-бах-бах! — прозвучали разрывы заложенных фугасов.

Бочонки с порохом, заложенные в узком проходе, сработали как надо. Казалось, что земля поднялась в воздух. Не удивлюсь, что кроме поражающих элементов, которые были в бочонках с порохом, всадников осыпает ещё и комьями земли, выбивая татар из седел. Земля здесь высохшая, дорога же утрамбована. Прилетит такой ком, мало не покажется.

Большую часть всадников мы отсекли взрывами. Теперь же остаётся уничтожить всех, кто прорвался, пока остальная часть крымско-татарского воинства не может прийти на выручку к своим соплеменникам. Впрочем, в толпе татар большинство их отряда.

— Пали! — прокричал я.

Тут же, до того лишь прикрытые тканью, распахнулись фургоны. Если раньше они казались частью обоза, манили к себе как добыча, теперь же загнанный заяц превращался в матёрого медведя.

Но быстрее, чем выстрелили фальконеты, стали отрабатывать стрелки. Находясь чуть более, чем в двухстах шагах от ближайших татар, им почти не нужно было целиться. И была выбрана правильная тактика, когда важнее быстрее перезарядиться, чем сделать прицельный выстрел. И этот норматив бойцы сдавали на отлично. Не засекая время, уверен, что пять выстрелов в минуту было у каждого.

— Бах-бах-бах! — молодой, но уже грамотный, офицер, выдернутый мной из артиллерийского приказа, махнул флажком, и фальконеты почти что залпом выдали рой картечи.

Стальные шарики разрезали человеческую плоть, сбивали коней, другие кони пугались выстрелов. Если татарская атака раньше была хаотичной, то сейчас она хаотична в абсолюте. Некоторые из татар попробовали убегать в сторону, а другие по инерции двигались вперёд. Было видно, что никакой согласованности в их действиях нет. Люди обезумели, многие кони понесли.

— Линия! Каре! — кричал я. — Сигнал стремянным на атаку!

Наступала завершающая фаза сражения. Нужно добить деморализованного противника.

Из-за холмов стали выходить стремянные, а также приданная им часть стрелков, из тех, что вполне уверенно держались в конном строю. Впереди, конечно, шли стремянные, обученные, с вышколенными конями.

Единственное, что они с собой не взяли, так это их длинные пики. Очень дорогостоящее оружие, в каждой сшибке ломается почти каждая пика. Но и с тяжёлыми кавалерийскими саблями стремянные наголо являли собой грозную силу. Сзади их подпирали стрелки, частью преображенцы, которым предстояло стоять в стороне и бить из своих пистолетов в тех татар, которых сразу, с ходу, не зарубят стремянные.

Невольно появляется уважение, когда видишь, как врубаются русские конные в растерянных противников. Стремянные рубили налево и направо. Нередко татарским всадникам с трудом получалось удерживаться в седле, они отвлекались на это, другие пытались успокоить своих лошадей. Так что далеко не у всех степных воинов получалось оказывать сопротивление.

Просека, прорубаемая стремянными в толме татар, становилась более глубокой и расширялась. Это уже был не бой, это было сущее избиение. Словно бы против могучего воина вышел испуганный подросток, никогда не державший в руках оружие. Не хотелось думать о том, что больше всего в татарском войске сейчас молодых парней, или откровенных подростков.

Промелькнула жалость к этим молодым парням, которым выпала нелёгкая задача удержать подход к Бахчисараю. Но, видимо, в Крымском ханстве на данный момент какой-либо существенной силы, что может противостоять огромной русской армии, просто не существует.

Хан ушёл помогать султану, немалое число воинов мы уже разбили и рассеяли. И вот сейчас, возможно, и добиваем. Хотя я думаю, что ещё где-нибудь найдётся организованный большой отряд крымских татар, который попробует переломить ход войны. Могут же быть ещё те татарские воины, которые не видят реальности, не дружат с логикой, или их разум затуманен местью. Сейчас мы встретились с молодняком. Но можем встретиться еще и со стариками.

Что ж, каждый имеет право на достойную смерть. И сейчас эти парни умирают в какой-то степени достойно. Ведь они не сдулись, не струсили, погнались за тем русским отрядом и сейчас повальной сдачи в плен не наблюдается. Пока… возможно, потому что растеряны и обескуражены.

— Выдвигайте каре! — сказал я, заметив, что построение готово.

Исключительной надобности в том, чтобы в сражении вступили ещё и пехотинцы, не было. Скорее, в условиях боя я хотел провести ещё одни учения, чтобы уже потом, когда каре точно понадобится, у меня были обстрелянные и готовые побеждать солдаты.

Тем временем стрельцы на динамике насквозь прошили толпу крымских татар. Стремянные вышли из свалки и сейчас перегруппировались для повторной атаки. Конные стрелки остались на своих местах и продолжали заряжаться и стрелять в полностью деморализованного противника.

Начались сдачи в плен. Те татары, которые могли встать на колени и поднять руки, лечь, бросали оружие и делали это. Нередко свои же соплеменники их топтали конями, не преднамеренно, но в той неразберихе сложно было управлять даже своим конём. Животные и люди обезумели.

— Выдвигаемся вперёд! — командовал я и пришпорил своего коня.

Стремянные зашли на вторую атаку, полностью уничтожая тот отряд крымских татар, который ещё пытался сопротивляться. Я оставлял один полк преображенцев, чтобы они разоружили сдающихся в плен, определили несколько сотен сопровождения и отправили пленных к Перекопу.

Не мог я просто взять и зачистить, убить всех, кто сейчас сдаётся. Не хватило у меня на это злости к татарам.

Безусловно, одной из задач, которые стоят в эту военную кампанию, — это уничтожить генофонд крымских татар, чтобы они уже никогда не представляли собой ту силу, способную прийти с набегом на Русь.

Но под словом «уничтожить» я понимаю далеко не всегда умерщвление здоровых и крепких, мотивированных мужчин. Всё же гуманнее будет, если эти молодые люди окажутся в том же положении, в котором на протяжении долгих веков были православные мужчины.

Сибирь большая! Многих примет. Да и не только в Сибири найдётся место, где пригодятся рабочие руки. Вот строили бы Петербург, так эти не менее, чем две тысячи сдающихся в плен татар приняли бы самое активное участие в строительстве. Однако, чтобы строить Петербург, нам нужно будет ещё выигрывать самую главную войну, по крайней мере, она таковой была в иной реальности для Петра Великого.

Мы продолжили движение. Лишь только подойдя к тому самому узкому проходу между холмами, пришлось перестроиться из каре в походную колонну.

Некоторые солдаты с трудом сдерживали рвотные позывы, иные так и не сдержались. Картина, которая открылась взору в этом месте, была апокалиптическая. Немало людей нашими взрывами просто разорвало на части. Несмотря на то, что земля была сухая и как губка впитывала любую влагу, здесь приходилось вступать в лужи крови.

Непреднамеренно случилась ещё одна проверка на стойкость. Война не может быть в белоснежных манжетах. Война — это всегда смерть. И об этом солдатам нужно помнить всегда. Уверен, что у многих открывшаяся картина будет стоять перед глазами ещё долго, как бы не всю жизнь.

Что ж, придётся поработать и психологам. В этом времени душу лечат только лишь священники, вот им и нужно будет хорошенько, не ленясь и вдумчиво, поработать с личным составом, когда мы вернёмся к Перекопу. В рейд я с собой священников не брал.